Литературное объединение "У камелька"
  №8 2009
 

Уважаемый читатель!
Ты держишь в руках восьмой выпуск литературного альманаха «У камелька» Эжвинского поэтического клуба. С этих слов я открываю почти каждый новый сборник. Как всегда, на его страницах - годовой итог нашей коллективной творческой работы: поэзия, проза, литературоведческие статьи, пожелания и отзывы наших гостей.
А их в этом году было много:
Андрей Канев - поэт, прозаик, литературовед, бессменный составитель альманаха «Сыктывкар», член Союза писателей России;
Раиса Куклина - литературовед, долгое время работающая научным сотрудником Института языка, литературы и истории КНЦ УрО РАН;
Валерий Вьюхин – поэт, член Союза писателей России;
Нина Обрезкова – поэт, член Союза писателей России;
Алексей Карпов – поэт, автор поэтического сборника и нескольких статей о творческой молодежи.
Инга Карабинская – журналист, представитель Ухтинского литературного объединения;
Алексей Фролов – педагог дополнительного образования, руководитель клуба любителей авторской песни в КГПИ, автор сборника стихов «За гранью грань» и авторского диска песен «Песочные часы».
Мы всегда рады интересным гостям.
2009 год объявлен годом коми языка. Редколлегия давно задумывались о появлении «Коми странички» в наших сборниках. Уже в седьмом выпуске «У камелька» были представлены комиязычные авторы - это Раиса Куклина, Валентина Оверина, Гений Горчаков. В этом альманахе список, пишущих на коми языке, расширен.
Не изменяя своим традициям, мы продолжаем рубрики «Наши гости» и «Дебют».
И еще от всей души хочется поздравить Маргариту Прилуцкую и Екатерину Филипченко с выходом в этом творческом сезоне новых книг, правда пока в электронном виде, с которыми можно не только познакомиться, но и приобрести в библиотеке «Светоч» в отделе краеведения.
В 2006 году ученица академической гимназии Кристина Степанова в своем отзыве писала: «…Как приятно, что есть такое место «У камелька», где собираются люди, не растерявшие своей человечности и жизнерадостности в потоке серых будней и череде страшных событий, происходящих в мире. А самое, пожалуй, отрадное то, что у «камельковцев» есть будущее, потому, что есть продолжатели! Это молодое поколение, которое приходит на смену и которое будет нести дальше традиции своих наставников и учителей. Значит не зря, значит, нет конца свету и теплу маленького, но такого дорогого сердцу камелька!»
Действительно, мы с удовольствием встречаемся с детьми, знакомимся с их стихами и рассказами, проводим с ними мини-семинары. С 2005 года в наших сборниках стали появляться наиболее яркие работы детей. А с 2008 года, благодаря финансовой помощи ОАО «Монди СЛПК», детские и школьные библиотеки Эжвы стали пополняться новыми сборниками, это - «Эжвинские искорки», которые знакомят читателей с лучшими произведениями ребят и поэтов нашего клуба, пишущих для детей. В 2009 году издан 2 выпуск.
Руководитель литературного объединения
«У камелька» - Л.Г. Ханаева

Поэзия и проза

Виктор Бурдин

По специальности – педагог. Печатается с 2001г. Пишет стихи и прозу. Публикуется в местных изданиях.

* * *
На полпути к мечте
Застрять на полустанке,
Прижиться навсегда,
Стерпеться и срастись,
Где образ дорогой
В любой официантке
Мерещится, хоть плачь.
Прости меня, прости!
Прижиться навсегда
И жить по расписанью,
Не видеть ничего
Сквозь толщу серых дней.
Как быть, когда мечта
Назначила свиданье,
А ты застрял не там,
А ты живешь не с ней.

… Все снегом занесло,
Душа в оцепененьи,
И светят фонари
Бесцельно в темноте…
Но все уйдет, когда
Вдруг вспомнишь
На мгновенье,
Что был однажды ты
На полпути к мечте.

* * *
Мы уже не друзья – нашу дружбу разъела рутина,
Словно ржавчина осени листья надежды сожгла.
Мы уже не враги – все доспехи стоят в паутине,
Нам уже все равно – где и с кем и какие дела.

Нам теперь не понять – что нашли мы,
              а что потеряли,
Нам оплакивать поздно
           взаимность несбывшихся встреч.
На случайных других нашу нежность
                   давно разменяли,
Да и то, что осталось, едва ли удастся сберечь.

Значит, стали сильней мы
                  еще на одно расставанье,
Если выжить смогли в раздирающей сердце тоске.
Может, в жизни другой я тебя приглашу на свиданье,
Чтобы звездные знаки любви начертить на песке.

* * *
Мои желания легки, как мотыльки –
На тонких крылышках взметнутся дружной стайкой.
Какое сбудется - попробуй, угадай-ка,
Но все желанны и заманчиво близки.

Боюсь я их нечаянно спугнуть,
Расстроить их полет, воздушный танец.
А вдруг я изменюсь, и их не станет?
И будет не вернуть всех сладостных минут.

…Твое желание, с моим соединясь,
Взлетело к облакам и там кружилось.
И мы сдались любви на милость,
Почувствовав ее спасительную власть.


Екатерина Филипченко

По специальности – педагог. Пишет стихи и прозу. Печатается с 2004 года в местных литературных изданиях.
В 2009 году подготовила книгу «На жизненных дорогах» в электронном виде.
Несколько лет ведет работу с детьми, является редактором детского сборника «Эжвинские искорки»

* * *
Разрывая смуту на душе,
Утверждаю - жить России вечно!
Ленточек георгиевских цвет
на груди, у сердца чуть трепещет.
На плече отцовском карапуз
к солнцу тянет, счастлив откровенно,
как флажок двухцветный на ветру -
знак побед и доблести военной,
Счастлива и я: уходит тень,
лица молодые освещает
небывалым светом майский день.
Возрожденье памяти. Большая
радость на душе. И видит Бог,
дух российский жив, и корни целы.
Мы сильны, наш разум не оглох,
нас теперь не сбить с пути, и смело,
громко говорим, пусть недруг чует:
«Нас духовное
                     Наследие
                                  Врачует»

  А.В.
Ночь. Гриппую. Четыре часа до рассвета.
И стихи Вотякова. Случайно ли это?
В них - душа на разрыв, яркой молнии высверк.
Что меня к ним влечет? Четкий строй свежей мысли.
Позови - он придет из любого далека,
чувство долга врача приведет точно к сроку.
К беспокойной душе и доверие крепче.
Про ночной разговор двух сердец звезды шепчут.
Разбросала я тоже камней многовато,
потому понимаю духовного брата.
И купаясь в тепле, добротой запиваю
горечь дней, накативших откуда - не знаю.
Терапия стиха - неизвестная сила,
но к утру от недуга меня излечила.

Ожидание
Дров охапка лежит у печи,
кот калачиком спит у порога,
а на кухне будильник стучит,
половик до окна, как дорога.
День придет, все еще впереди.
И наполнен заботами вечер.
Сердце трепетно бьется в груди
в ожидании радостной встречи.
Все успела: грибочков собрать
и носочки к утру довязала.
Ненадолго легла на кровать
и опять поднялась с зорькой алой.
Грела завтрак, глядела в окно,
на дорогу не раз выходила.
Вот обед уж закончен давно.
И вечернее небо немило.
День прошел, и на отдых пора,
но пронзает тоска острым жалом:
обещал же заехать с утра,
знать, работа опять задержала.
Мир подлунный отходит ко сну.
Только матери долго не спится,
то прильнет, как листочек к стеклу,
то опять заскрипят половицы.

Человек человеку
К вечеру кучевые облака стали затягивать небо. Было еще тепло, хотя журавли уже улетели в южные края. Дни стали короткими, а ночи такими темными, что люди в деревне позже восьми часов на улицу не выходили.
В этот день Степан Кузьмич долго копался во дворе, что-то убирал, перекладывал. Чуть прихрамывая, направился к избе, когда услышал голос жены:
- Степан, иди уже домой. Вечеря поспела. Намаялся, хватит возиться.
Старик вымыл руки в корыте во дворе, в сенях снял сапоги, которые тщательно вытер сухой травой у забора.
В избе на столе остывала картошка, над ней вился парок, в миске лежали огурцы домашнего посола. Жена Настасья, подвязавшись темным фартуком, хлопотала у стола. Увидев мужа, она пошла навстречу ему с полотенцем в руках.
- Чтой-то ты совсем скорчился, - заметила заботливо.
Муж не ответил. Дышал он как-то тяжело, со свистом. Вытер руки и молча прошел мимо стола к своей кровати.
- Степа, ты что, вечерять не будешь? – не унималась старушка.
- Дай мне горячего чая со смородиной. Дрожат у меня руки и ноги. Устал, наверное, - и, кряхтя, стал раздеваться.
- Да что ж ты, Степушка, раньше не пришел домой. Я сейчас тебе чаек с травками сделаю, выпьешь, полежишь, а потом поужинаем, - ворковала над ним жена, помогая снять одежду. Расправила постель, взбила подушку, помогла мужу лечь. С тяжелым вздохом он опустился на чистую простынь. Настасья бережно накрыла его стеганым одеялом в простеньком голубом пододеяльнике.
Женщина была еще довольно крепенькой, подвижной, лет семидесяти. Дом содержала в порядке, на подоконниках красовались сочные, ярко-зеленые комнатные растения, цвели запоздалые бегонии и розово-красные герани. А в углу в кадке рос огромный фикус.
По телевизору в это время показывали очередную серию длинного запутанного фильма. Любила Настасья пострадать вместе с героями, сидя в старом кресле в своей ухоженной крестьянской избе. Но теперь ей было не до кино. Она суетилась, приговаривая себе под нос:
- Ничего, Степушка, я быстро приготовлю. Ты немного потерпи. Я тут, рядом с тобой. Все будет хорошо, потерпи.
Электрочайник уже вовсю булькал. Ловко перебирая кулечки и баночки с травами, женщина отложила нужное, остальное убрала в шкафчик, наверное, служивший домашней аптечкой. В небольшой старенький термос засыпала листики, залила кипятком. Степан Кузьмич лежал неподвижно, отвернув лицо к стене. Жена погладила его поредевшие седые волосы.
-Все будет хорошо. Чаек заварен. Я тут рядом.
Муж не ответил. Дышал спокойнее. Настасья подумала, что он засыпает, не стала мешать, выключив телевизор. В мягких комнатных тапочках почти бесшумно прошла к креслу. На спинке его висел пуховой платок. Накинув его на плечи, села. В доме было тихо. На стене напротив висела рамка с семейными фотографиями. Тихонько помолилась за сына и дочку, за внуков, за семейное благополучие. Взгляд задержался на старом снимке, где она совсем молоденькая сидела с маленькой дочкой, а рядом стоял муж, крепкий взрослый мужчина, обнимая ее за плечи. Вспомнилось, как в те далекие годы трудились они в родном колхозе. Степа, бывший фронтовик с наградами, был у них бригадиром, а она, хохотушка и певунья, работала на ферме дояркой. Припомнила, как построили эту избу, как женили сына и как на свадьбе подрались два их соседа.
Муж тихонько застонал. Она поспешила к нему.
- Степушка, выпей чаек. Все готово.
Степана Кузьмича знобило, ныли суставы.
- Настя, ужинать я не буду. Мне как-то очень нехорошо.
- Я вызову «скорую помощь». Пусть приедут, посмотрят.
Женщина набрала номер «скорой», оформила вызов. Потом, положив трубку телефона, подошла к мужу.
- Степа, я выйду во двор. Буду машину встречать. Полежи тихонько.
Надела куртку с капюшоном, обула сапоги и пошла за дверь. На улице уже стемнело. Накрапывал дождь. Ветер шуршал сухой травой. В деревне светились окошки. Минут через двадцать послышался шум мотора, а вскоре из-за поворота выползла машина скорой помощи. Из нее вышел молодой здоровый мужчина. По тому, как он хлопнул дверцей, Настасья поняла, что доктор не в духе.
- Где ваш больной? До утра не могли подождать? – на ходу густым басом задавал вопросы доктор.
- Проходите, проходите. Он там лежит, в избе.
Мужчина шумно вошел и забасил:
- Ну, что случилось? Болит, ноет…
Крупный, сильный мужик стоял посреди избы, словно не видел больного.
- Вот что, собирайте его, повезем в больницу. И побыстрей, мне некогда.
- Доктор, миленький, посмотрите моего старика здесь, что с ним, а я сама его подлечу дома.
- Я повторяю, если вам не ясно, быстро едем в больницу. Там и разберемся, - повысил голос врач.
Настасья поняла, что не сможет договориться с этим спешащим, нервным доктором и стала быстро готовить вещи мужа. В пакет второпях положила полотенце, кусок мыла. Начала помогать одеваться в новое белье.
- Степушка, ты постарайся мне позвонить, когда узнаешь, что с тобой. Не переживай, я приду к тебе завтра. Все будет хорошо.
Доктор поторапливал, ходил по комнате взад – вперед. Наконец, сборы были закончены. Степана Кузьмича посадили в машину, и она уехала. Оставшись дома одна, женщина всплакнула, потом помолилась за выздоровление мужа и решила поужинать. Но картошка давно остыла. Да и есть уже не хотелось. В ожидании звонка включила телевизор и стала убирать со стола. Передача не интересовала, но стала ее выключать, чтобы не угнетала тишина. Ходила по комнате, что-то переставляла, заглянула в темное окно, потом села поближе к телефонному аппарату. И минут через сорок телефон зазвонил. Дрожащими руками потянулась к трубке.
- Алло, Степушка, ну как ты? Что определили?
В трубке услышала тяжелое дыхание мужа. Совершенно обессиленным голосом он сообщил, что мест в больнице нет, и поэтому его отправляют домой.
- Ой, Степушка, как же так? Но тебя посмотрели? Сказали, что с тобой?- допытывалась Настасья. А в трубке уже были гудки. Подумала немного, оделась потеплее и пошла на улицу, чтобы ждать дорогого ей человека.
Вглядываясь в темень, прислушиваясь к любому шороху, она под дождем простояла часа два. Машины все не было.
А в это время в больнице, поругав старого занемогшего человека,
думали, как избавиться от него. Доктор ушел в подсобное помещение пить чай. Распоряжалась медсестра. Что происходило, почему его ругали, не понимал Степан Кузьмич. Он просто был потрясен таким отношением к себе.
- Отвези его отсюда, - как сквозь сон, услышал слова медсестры. – Мне с ним некогда возиться.
- Куда его везти? На свалку разве, - не глядя на больного, сквозь смешок, сказал водитель.
Степан Кузьмич не поднимал глаз. Его толкнули под локоть, указывая, что пора идти. Он медленно пошел на улицу к машине. Проехав немного, «скорая» притормозила.
- Ну, дед, выходи.
Потихоньку вышел в темноту. Машина рванула с места, и он остался один. Беспомощно огляделся, хотел определить, где он, но вдруг почувствовал, как ноги отказали, и упал на землю. Как долго пролежал под дождем, не знал, но вдруг откуда-то издалека услышал голоса.
-Пацаны, тут кто-то валяется. Пьяный, наверное.
- Постойте, человек все-таки, - проговорил другой голос.
Над ним зажглась ярким коротким светом зажигалка. Теперь его кто-то тряс за плечо:
-Дед, ты живой? Почему ты здесь лежишь? Куда тебе надо идти?
Он не мог ничего ответить. Сильно гудела голова, не мог понять, что от него хотят эти люди. Потом еле слышно назвал свой адрес, а встать на ноги так и не смог.
- Ребята, его надо нести, - сказал голос над ним.
Двое молодых ребят подхватили Степана Кузьмича, закинули его руки себе на шеи и понесли. Шли с тяжелой ношей медленно и долго. Старый человек старался помочь ребятам, пытался держаться за них, но его руки не слушались, и он тяжелым мешком сползал до земли. Сменяя друг друга, молодые люди шаг за шагом продвигались вперед.
Настасья промокла, замерзла, но в дом уйти просто не могла. Ей легче было стоять под дождем, чем быть одной в теплой избе. Так, ей казалось, она ближе к своему Степе.
Вдруг раздалось тяжелое хлюпанье сапог по лужам. Затаив дыхание, услышала чей-то голос:
- Должно быть, где-то здесь. Будем стучать в двери, кто-нибудь узнает деда.
Забилось тревожно сердце старой женщины. «Кого ищут? Какого деда надо узнавать?»
- Кто тут идет? – как можно громче спросила Настасья.
Шаги затихли.
- Кто тут? – переспросила женщина.
Вдруг перед ней из темноты вырос молодой паренек и сбивчиво объяснил, что они несут неизвестного деда.
- Мой Степа, - простонала Настасья...
И только под утро, после того, как уложила мужа, словно беспомощного ребенка, сменила одежду на нем, растерла спину и грудь тройным одеколоном, к больным суставам приложила заранее приготовленную глину, напоила отваром целебных трав, дождалась, когда он уснет, присела в кресло. От непомерной усталости лицо осунулось, а руки безжизненно лежали на коленях. Мысли вязли и не проворачивались в голове. Но вдруг очнулась. Шепотом проговорила:
- Медики, изверг-шофер выбросили больного человека на ночную улицу, под дождь, а эти мальчики, как добрые ангелы… Кто они, чьи? Куда ушли?..- и заплакала.


Евгений Суворов

По специальности - геолог. Печатается с 1991г.
В 2004 г. издал поэтический сборник «Листопады души».
Посещает поэтический клуб «У камелька» с его создания.

* * *
На самом краешке земли,
на самом краешке
плывут по небу корабли
к моей Натальюшке.

Душа стремится в небеса
за кручи белые,
через поля, через леса
к тебе, несмелая.

К тебе, любимая моя,
родное солнышко.
Ты для меня в ночи маяк,
звезда на донышке.

Попутным ветром донесло
твое дыхание.
Мне бесконечно повезло
с тобой, душа моя.

На самом краешке земли,
на самом краешке...
я отправляю корабли
к моей Натальюшке.

* * *
Абсолютное безветрие,
солнце поднялось в зенит,
и на каждом километре
столб на просеке стоит.

Лес затих, и только птицы
удивительно поют,
Желтогрудые синицы
За собой меня ведут.

Три стрелы от самолетов
Прочертили небеса,
а на Язельском болоте
в кочках прячется лиса.

Утки крякают в озерах,
в поймах чибисы снуют,
и дрова горят, как порох,
создают душе уют.

Вот сейчас попью я чаю,
(чай с малиной – благодать!)
и опять по иван-чаю
вдаль пойду грибы искать.

Белая осень
Волны тихо катятся,
словно пух, легки.
Почему так плачется
сладко у реки?

Почему волнуется
тихая река?
Все тропинки затемно
замела пурга.

Я по снегу белому
на заре пройдусь.
Солнцу, свету белому
тихо улыбнусь...

Волны тихо катятся,
словно пух, легки.
Почему так плачется
сладко у реки?

 * * *
Весь сияет небосвод
солнцем ярким с просинью,
а на речке ледоход
на исходе осени...

И не верится глазам,
Лёд, как сахар, колется.
Расплескалась бирюза
в небе за околицей.

Удивляется народ,
смотрит зачарованно...
Белый-белый пароход
прогудел взволнованно.

* * *
Остановились ходики на даче,
замерзла батарейка на морозе.
Остановилось время, и не скачут
По циферблату стрелки. Ровно восемь.

Я целый день в работе пропадаю:
земля не терпит, на исходе осень.
Уж скоро грядки все перекопаю,
а погляжу на время: только восемь.

Опять тружусь, уже дрожат коленки.
Последний луч бросает солнце в просинь.
Пора домой. И ходики на стенке
предупреждают: поздно, ровно восемь.

* * *

                  «… Гой ты, Русь моя родная!»
                                                        С. Есенин

«Гой ты, Русь моя родная:
Хаты - в ризах образа…»
ни души в любимом крае,
«только синь сосет глаза».

Как заезжий богомолец
я люблю свои края.
Ни селений, ни околиц,
погибает Русь моя.

Подмывает речка кости,
даже кладбища пусты.
На заброшенном погосте
все повалены кресты.

Зарастают лесом нивы,
заболотились поля,
в диких зарослях крапивы
вся окрестная земля.

И бушуют в небе грозы,
жгут пророческие сны, -
без деревни, связи с прошлым
нет и будущей весны.

Гой ты, Русь!
В душе тревога.
Отчего так горько мне
Быть посланником у Бога,
сеять благо на земле.

* * *
Как будто не про это
писать бы надо мне:
зелёная планета
сгорит в святом огне.

Сгорит и не оставит
вокруг ни деревца,
лишь только пепел станет
носиться без конца,

Оранжевое небо,
оранжевый песок...
От гибели планета
стоит на волосок.

* * *
Подмывает берега
Вычегда,
тихо плещется волной
Серт-Полой.
Я гляжу на Белый Бор
свысока,
что раскинулся
над вешней водой.

Разлилась она повсюду вдали,
за лесами берегов не видать.
Словно по морю, плывут корабли,
и такая на реке благодать!

Чайка стонет,
разметав два крыла,
над водою кружит,
ищет мальков.
Пронеслась моторка,
словно стрела...
Рыбаки несут
свой первый улов...

* * *
На затерянной в лесной тиши дороге
листья весело мне падают под ноги.
Выстилают мне ковровую дорожку,
чтоб грибов набрал я целое лукошко.

Глядь, навстречу боровик под красной шляпой,
С ним еще боровички, как детки с папой,
а за ними - разноцветные волнушки,
и у каждой лист опавший на макушке.

Ну а дальше – ярко-рыжие маслята,
за маслятами - веселые опята
на пеньках стоят гурьбою и на кочках,
тут и папки, тут и мамки, и сыночки.

Собираю я грибы, брожу по лесу:
то на елочку наткнусь, как на принцессу,
то у речки залюбуюсь на березы,
как в воде они купают ноги босы.

* * *
Тётушка Лампея,
бабка Пелагея,
тетка Серафима,
дядюшка Матвей –
сколько раздарили
ласки, не жалея,
чтобы жить в деревне
было веселей.

Все внучата, внучки
под одною крышей
собирались в доме
бабушки моей.
Бабушка молилась
кротко пред Всевышним,
и всегда кормила
маленьких гостей.

Помню: стол накрытый
прямо у божницы,
рядом красный угол,
радостный Христос.
И светились счастьем,
и смеялись лица –
будь то жарким летом,
иль в большой мороз.

Бабушка, как солнце,
как кусочек неба,
полная любови,
и, как тень, легка –
раздавала внукам
по кусочку хлеба,
наливала в кружки,
молча, молока.

Ели мы и пили,
и тогда казалось:
ничего на свете
не было вкусней.
Бабушка родная.
Ах, какая жалость...
Не пришлось проститься
перед смертью с ней...

Людмила Чебыкина

По специальности – инженер. Печатается с 1997г. Пишет стихи и прозу.
В 2005 году издала поэтический сборник «Тропинка».
Является одним из редакторов литературных альманахов «У камелька».

* * *
Почему про любовь?
              Да, может, о ней лишь и стоит,
А все остальное –
               сквозь пальцы живая вода.
И все наши жизни –
                   ниточки в ткани истории,
Любовь же сплетает волшебный узор навсегда:
Живой,
          переливчатый,
                         радостно
                                   вечностью
                                               льющийся,
Безмолвный и певчий,
                        струящийся Богу в глаза,
Он не прерывается
                     даже тоской расстающихся,
Из жизни выходит
                      и жизнью становится за –
За теми пределами,
                          где завершается исповедь.
Любовь всё спасает
                               и нас искупает собой
Её покаянье,
                        её доброта некорыстная…
Спросите ещё раз меня:
                                   Почему про любовь?

* * *
Я в чудо не верю.
         Я знаю, даруется свыше,
Но, видимо, тем,
         чья душа веселей и моложе:
Наивное чудо –
           день изо дня радостно слышать
Родное дыханье,
               которого нету дороже.
Наивное счастье –
                      касаться
                              горячего тела.
Желанного, нежного, сильного
                  тела живого
И искренне верить,
           что все, чего я захотела,
Не станет внезапно обидой,
                     упреком,
                              тревогой.
И страхи вытряхивать
            пеплом со старого блюдца,
Все тайны ночные тебе одному доверяя…

Я знаю, к несчастью, –
             лишь те, что навек расстаются,
Так чувствуют остро изгнанье
                          из этого рая…

Пусть вижу сейчас я одно –
                 что моё не со мною,
не сделать зиме
                 окончательной эту потерю.
Взойдет моё солнце,
                     и станет желанной весною
Случайная встреча.
                   И, значит, я в чудо поверю!

* * *
Я буду некрасивою,
Рассерженною, грубою,
А, может быть, бессильною,
Бессмысленною грудою
Вдруг опрокинусь во поле,
Как сноп соломы брошенной,
Под непогоды воплями,
Когда все травы скошены...

Но буду и восторженной,
И нежною, и пламенной...

Сумеешь ли, хороший мой,
В душе увидеть главное?

* * *
Я не сплю, не сплю, не сплю –
Слушаю, как ты молчишь.
Со стеною говорю –
За стеною мрак и тишь,

За стеною труд и сон.
Я за это не корю,
Но, как всякий, кто влюблён,
Я не сплю, не сплю, не сплю.

Ты за этой за стеной,
А стена – на тыщу верст.
Я не сплю, не сплю, родной,
Слушаю, как ты живешь.

Между нами - снег и степь,
Между нами - леса гул.
Я ложусь в свою постель
И молюсь, чтоб ты уснул.

Я прошу – какую ночь?
Хоть сегодня умолю? –
Отгони бессонье прочь:
Я не сплю, не сплю, не сплю!

Невозможно объяснить –
У сознанья на краю
Эта тоненькая нить:
Я люблю, люблю, люблю!

* * *
В эту ли сторону едет твой поезд, мой милый?
Необратимого шага, прошу я, не сделай.
Точка возврата близка, и дай Бог тебе силы
Вычислить кнопочки быстрых и верных решений.

Самое сложное часто решается просто.
Прежние чувства порой возрождаются быстро.
Ужин, вино, телевизор, хрустящая простынь –
И невозможно чужое становится близким.

И ни миры, ни планеты уже не волнуют.
Ты теперь только из теплой, привычной постели
Будешь в окно наблюдать, как метели колдуют,
Снегом швыряя в окно: «Ты не с теми! Не с теми!»

Мне ли судить, обреченной на всепониманье,
На всепрощенье, своей лишь вину полагая?
Я буду рада за вас и найду утешенье
В том, что на точке возврата тебе помогла я.

* * *
Я доверюсь тебе,
                 как солдат своему командиру,
Как травинка – дождю,
                 как ребенок – благому отцу,
Как всё сущее верит
              огромному доброму миру,
Что для радости создан,
               и радость приносит Творцу.

Я не стану пытаться
                   решать за тебя да итожить
То, что пройдено,
                       прожито,
                            то, что тобой решено.
Наши души
              сомнением больше не буду тревожить.
Но,
      пути выбирая,
                      прошу тебя, - помни одно:
В этом мире большом
                мы друг друга не выбрали сами –
Тут решаем не мы,
                     а Господь,
                             что над нами Един.
Так доверься и ты –
               как дитя своей любящей маме,
Как зерно – борозде,
                как солдату в бою – командир.


Посвящается подполковнику П.Ткачеву

Не жги меня ты воспоминаньями –
Сам, как в бреду.
Я не могу жить в твоем изгнании,
В твоем аду.
Знать не желаю – в таком неведеньи
Душа легка –
Как ваххабит ваш состав расстреливал
Из ДШК.
В полувагонах со знаком «беженцы»
В тот страшный час
От пуль спасались детишки, женщины,
И двое вас
Их прикрывали в пути трагическом
От злой беды,
Чтобы просохли на детских личиках
От слёз следы.
Ты мог укрыться в дороге длительной,
Спасая жизнь,
Но поднимаясь навстречу гибели,
Кричал: «Ложись!»
И расцветали в металле розочки –
Их жглись края.
Витала рядом с Харона лодочкой
Судьба твоя.
Никто не плакал, страх не выплёскивал
И не кричал,
Когда ваш поезд, стуча колесами,
Мосты качал.
Ты был их ангелом и хранителем,
Вставая в рост,
Когда порвался, как будто нитяный,
Последний мост.
И только позже, от боли скорчившись,
Стирая грязь,
«Командировка, похоже, кончилась», -
Сказал, смеясь...

Я откровенной твоей суровостью
Всегда горжусь,
Но выключаю сердито «Новости»,
Скрывая грусть.
Стряхни сегодня, сегодня выплесни
И страх, и боль,
Свяжи наш мир на живую ниточку –
Поверь в любовь.
Но не поверь, что – «всегда в неведеньи» –
Душа легка.
В твоей ладони – тепла и преданна –
Моя рука.

* * *
СМС-сообщение:
«Поезд стоит уже 3 часа – буран, пути перемело.
За бортом -30. В душе – тоска первобытная»                                                                                П. Ткачев

Посредине пустыни заснеженной,
Посредине беды и тревоги
Мой любимый, мой сильный и нежный,
Остановлен метелью в дороге.

Он в вагоне, зимою застуженном.
Проводница колдует с титаном.
А за окнами круговерть вьюжная
Злобно мечется, словно подранок.

И тяжелая тьма первобытная
Накрывает весь поезд тоскою.
Так и чудится, что, ненасытная,
Заметёт, заровняет, зароет,

И наутро ни рельсов, ни поезда
Не увидят озябшие птицы…
Не тревожься, состав скоро тронется,
И тоска больше не возвратится,

Ведь молитву от женщины любящей
Не отринут святые угодники.
Быть не может, чтоб не было в будущем
Нашей встречи.
Храни тебя Господи!

* * *
Всё хорошо. И нет непоправимого.
Здоровы все, и вся семья – по лавочкам.
Одна беда, что нет тебя, любимого,
И мы не можем быть с тобою рядышком.

Снежок пушистый засыпает улицы.
Зима в права вступает по-хорошему.
Но солнца нет. И небо мрачно хмурится.
И я одна, хотя тобой не брошена.

Вся суета привычная, домашняя
Вдруг перестала быть мне интересною.
Ты – далеко, и грусть моя всегдашняя
Из сердца льется жалобною песнею.

Вернуть бы силу удалую прежнюю,
Когда и в снег, и в дождь – всё улыбается,
А то иду одна, такая нежная,
Что тает лед, и сердце разрывается.

Забрал с собой и не оставил капельки,
Чтоб опереться в грустный час сегодняшний.
Верни скорей! Иль хочешь, чтобы плакали
Глаза мои, как свечи новогодние?

Не упрекай, не злись – я всё же выстою!
И не такие беды, да кончаются.
Вернешься ты, услышишь эту исповедь,
И больше мы с тобою не расстанемся.

* * *
Я не вижу Тебя.
                Ты приходишь во сне.
Исполняется сердце неясных надежд.
Тихий голос звучит, приближаясь ко мне:
«Не сдавайся, не спи,
                        не смыкай своих вежд.
Ты жила – не спала,
                             вразумлялась от бед.
Был придуманный рай невозможно далёк.
Но теперь на вопросы получишь ответ –
С тайны жизни твоей я покровы совлёк.
И теперь для тебя нет преград на пути.
Оглядись же вокруг!
                               Торопись – не спеша:
Вот попутчик тебе, чтобы легче идти,
Вот подмога во всем, чего просит душа.
Не лукавь. Не гневись. Будь чиста и добра.
Руку спутнику дай – он поможет в беде.
И ступайте вперед.
                   Вам обоим пора
Позаботиться вместе о вашей судьбе.»

...Приближается утро в тумане зимы.
Под окошками дворники снегом скрипят.
За работу пора.
                Начинаемся – мы!
За туманом и тучами – звёзды не спят!


Анатолий Вотяков

По специальности – врач. Печатается с 2005г. Пишет и исполняет песни на свои стихи и стихи поэтов клуба «У камелька».
В 2007 году вышла его первая книга «Я возвращаюсь…»

* * *
Черно-белая картина –
Графика зимы:
Над узором черных линий –
Белые дымы,
Облака висят устало
У крутых вершин
Приполярного Урала
Много долгих зим.
Много осеней и весен,
И холодных лет
На заснеженных вершинах –
Только белый свет,
Белый снег под белым небом,
И от наших лыж
Позади – два белых следа.
…Северная тишь.

Приполярный романс

Холодное солнце ушло на покой
И спит за спиной приполярной вершины.
В избушке, от инея ставшей седой,
Печурка дымит ароматом осины.

Осколки потухших речных витражей,
Готовясь ко сну, заметает поземка.
В лесу тишина, и спокойно в душе.
С гитарой сижу, напевая негромко.

Вполголоса песня, но ей микрофон
Не нужен в бревенчатом зале концертном.
Друзья подпевают, в напеве моем
Им каждое слово и нота известны.

А новые рифмы возникнут потом,
Когда засопят сотоварищи сладко.
И музыка есть – она в шуме лесном,
Уже проникает в окошко украдкой.

* * *
Пишет сентябрь летопись осени,
Листья макая в чернильницы лужиц.
За день их солнце уже не подсушит…
Иней на улицах - утренней проседью…

* * *
Быстро зима настала,
                   вот уже снег на улицах,
Только вчера летели
                          брызги из-под колес.
Ветви пригнув устало,
                     спят деревья, ссутулившись,
Воют вдали метели,
                                    скоро ударит мороз.
На ветке дрожит пугливо
                         съежившийся от холода
Забытый, последний листик
                                  осеннего календаря.
Снова уходит в безвременье
                           щедрость осеннего золота.
А в жизни – без изменений,
                              значит, год прожит зря.

* * *
Гаснет в зеркале лужи фонарь
Под светлеющим небом.
Рассвет
Просочился сквозь серую хмарь
Туч промокших,
А сна еще нет.

Не беда –
Я потратил сполна
Отведенный бессоннице срок –
В эту долгую ночь тишина
Подарила мне
Несколько строк.

Весенняя песенка
Весна на северах, и две зари
Влюбленной парочкой сливаются в одну.
А городские стражи-фонари
Тускнеют, зная – свет их ни к чему.

Стирается из памяти зима –
Полгода нас держала взаперти.
Парят поля под солнцем и дома.
Грач во дворе простужено хрипит.

Опять ремонта требует шоссе.
Из робко приоткрытого окна
Мурлычет о любви старик Дассен.
Пора. Пришла на севера весна.

 * * *
Если есть у вас желанье
Сделать женщину счастливой,
Приложите все старанье
И оставшиеся силы,
Чтобы стать примерным мужем,
Образцом и идеалом,
Тем, кто даме сердца нужен,
Тем, о ком она мечтала.

А для этого лишь надо
Быть отцом и лучшим другом,
И любовником, и братом,
Щедрым, сильным, но не грубым.
Нежным, словно одуванчик,
И, как дуб лесной, надежным,
Не перечить ей, иначе
Оскорбишь неосторожно.

Не смотреть на женщин, даже
Если дама некрасива,
Быть внимательным, а также
Абсолютно неревнивым.
И бывать почаще дома,
Но носить домой зарплату,
Покупать всегда подарки
Ей по праздникам и датам.

Что же нашей милой нужно,
Чтоб счастливым сделать мужа?
Здесь решение простое:
Лишь
         оставь
                    его
                         в покое!

 * * *
Однажды, возможно, и скоро,
Куплю себе кресло-качалку,
Камин непременно построю,
Куплю еще (денег не жалко)
С кукушкой часы на стену
И клетчатый плед в секонд-хенде.
Домашние тапки надену,
Махровый халат и, как денди,
Смакуя вино из бокала
На тонкой хрустальной ножке,
Я буду смотреть сериалы
И клуб путешествий тоже.

Потом, захмелев, заскучаю
И, закурив сигарету,
Я выпью английского чая
В мерцаньи каминного света.
Открою альбом фотографий
С друзьями и просто пейзажами,
С нелегкой моей биографией
И географией также.
Я вспомню свои дороги
Те, что накопил за годы,
Далеких хребтов отроги
И северную непогоду.

И снова вино открою,
Еще чуть-чуть душу согрею.
И вдруг осенит идея:
«Не поругаться ль с женою?»
Но как же совсем без причины?
Какой бы придумать повод,
Чтобы на время покинуть
Давно опостылевший город,
Закинуть рюкзак на плечи,
Гитару взять лишь и хлеба,
И снова уйти навстречу
Местам, где давно уже не был?

А после, когда опустеет
Вторая бутылка сухого,
Отправлюсь, пожалуй, в постель я -
С утра на работу снова.


Татьяна Барышева

По специальности – юрист. Пишет стихи и прозу. Печатается с юности. На ее стихи О. Ветошев написал шлягер о любви. В 1967 году ею был издан поэтический сборник в Волго-вятском книжном издательстве.
Автор активно знакомит читателей с поэзией Н. Рубцова, с творчеством представителей клуба «У камелька», с детской поэзией и со своими произведениями, организовывая все новые и новые встречи.

* * *
Я счастлива, когда пишу стихи,
И радуюсь, когда восходит солнце,
И восторгаюсь ивой у реки
И разноцветьем флоксов у оконца.

Вдыхаю клейких почек аромат
И сладких одуванчиков апреля…
Люблю и дождь, и зимний снегопад,
И запахи лесной осенней прели.

А золото деревьев октября
Воспринимаю, словно дар бесценный.
Прекрасна жизнь! И вертится Земля,
Обласканная звездами Вселенной!

Твое плечо.
Короткие встречи и наши беседы
Вроде бы ни о чем…
Твоя ли заслуга, моя ли победа,
Но рядом – твое плечо.

Моя ли победа, твоя ли заслуга,
Но я, открывая дверь,
В тебе принимаю надежность друга,
И ты этот титул примерь.

Твоя ли заслуга, моя ли победа,
Но рядом – твое плечо …


Братья наши меньшие
На высоком солнечном пригорке на краю соснового леса наша семья строила дом. Стволы пахучих смоляных сосен почти вплотную подходили к западной стороне нашего будущего жилища. Деревья мы берегли и не вырубали. На крохотном уютном пятачке между ними затеяли шестигранную деревянную беседку. А пока недалеко от нее врыли в землю временную скамейку да наспех сколоченный стол, где отдыхали и трапезничали. В лесу и вокруг стройки росло видимо-невидимо шампиньонов, маслят и ароматной земляники.
С раннего утра и до позднего вечера на сосновых стволах долбили кору трудяги-дятлы, и заливались на разные голоса соловьи. А в низине, метрах в пятистах от стройки, в заболоченной узенькой речушке без названия дородные породистые квакши, накликая дожди, устраивали по ночам вызывающе громкие лягушачьи концерты.
Однажды, когда моя маленькая внучка Ритушка, перегнувшись худеньким тельцем через скамеечку, разглядывала в траве под соснами стрекотавших легких изумрудных кузнечиков, она неожиданно вскрикнула и позвала меня. Метрах в двух от нее возле самодельного стола медленно прохаживался преогромный темно-серый старый еж размером с мужскую широкополую шляпу. Он чувствовал себя хозяином положения и явно был недоволен нашим незваным вторжением в его лесные угодья. Протопав вокруг стола, он важно удалился в глубь бора. Больше мы его никогда не видели. Пол у беседки, чтобы он не сгнил, мы соорудили повыше над землей, сплошь усыпанной толстым слоем опавших сухих сосновых хвоинок. Покрыли его ярким линолеумом, который свисал по бокам, закрывая пространство между досками и землей. Прибили две ступеньки и от них по траве к дому выложили изящную оранжевую дорожку из узорчатой керамической плитки.
Наша длинношерстная трехцветная миниатюрная красавица-кошечка Муся сразу избрала себе место под полом для своих апартаментов. На легких сосновых иглах ей было тепло, а свисавший со всех сторон пола линолеум прикрывал ее жилище от ветра и посторонних глаз. Там под беседкой она и родила своих пятерых беленьких с темными пятнышками котят, которых мы назвали Гришками. Днем Гришки весело резвились в сосняке, но на кормежку к матери и на ночь они уползали под беседку. Мусе мы давали на завтрак и ужин молоко и кашу. Обеденное же пропитание она добывала, мышкуя в лесу, благо мышей-полевок вокруг было превеликое множество.
Наше строительство продолжалось. Водопровод еще не был подведен к дому, поэтому мы поставили неподалеку от беседки кабинку, в которой вечерами, закончив дела, принимали душ, а по субботам ходили в баню к соседке Зинаиде.
Однажды темным августовским вечером, положив Мусиному большому семейству в одну посудину каши, а в другую - налив попить, я с ведрами теплой воды направилась в душевую и по пути стала звать своих питомцев. На мое настойчивое «кис-кис» кошечка с котятами не появилась, а послышалось незнакомое мне топанье чьих-то многочисленных ног. Из кабинки я стала подглядывать, что же происходит. К ужину из-под беседки чинно и по-хозяйски вышло другое семейство: еж, ежиха и два крохотных еженка (мелькнула мысль: потомки огромного старого ежа вернулись домой). Стало необычайно радостно на душе – жизнь продолжается!
Через некоторое время тоже из-под беседки робко и боязливо вышла Муся с Гришками, но ежи их к трапезе не подпустили, пока не наелись сами. Стало понятно, кто были хозяевами положения. Так происходило каждый вечер. Постепенно кошки с ежатами привыкли друг к другу, стали дружно и наперегонки подбегать к оставленной им еде, лишь изредка старший еж фыркал на котят, чтобы те не забывали, кто здесь главный.
Весной Муся родила пятерых котят, а у ежихи появились еще два ежонка. И все они жили под беседкой. Правда зимой в холода кошкино семейство обитало на теплой веранде или на кухне дома, а ежи впадали в спячку. Но с весны до осени они, топая и фыркая, расхаживали по усадьбе. Иногда, вытянувшись друг за другом в цепочку, куда-то уходили по неширокому, поросшему густой травой проулку. Но поздно вечером возвращались под беседку. Привыкли они и к нам, снисходительно позволяя брать себя на руки.
Однажды тихим теплым вечером, напарившись в Зининой бане, я медленно шла по проулку к своему дому. Расслабленное чистое тело ликовало! Яркие звезды, во множестве рассыпанные по черному небу, сказочно сияли. Густые сладкие запахи соснового леса и цветущих трав давали мне необыкновенную легкость и думалось: «Как гармонична и прекрасна планета, на которой живем мы, разумные люди!» Хотелось летать.
На тропинку легла желтая полоса света от уличного фонаря, закрепленного нами на фронтоне дома. В примятой колесами соседского жигуленка траве лежало два крохотных раздавленных бездыханных тельца наших маленьких ежат…


Алексей Зубков

Увлекается поэзией со школьных лет.
Автор и исполнитель песен на свои стихи.
Печатается в республиканских и местных литературных изданиях.


Зимняя сказка
Зимняя сказка в твоем окне,
Выключен свет, мы сидим в потемках –
Мальчик, глядящий на бриллиантовый снег,
Девочка, гладящая котенка…
А за стеною чуть слышно трещит мороз,
А под окном чуть слышно скрипят полозья,-
Там под ногами горят миллионы звезд,
На фонарях - ледяные гроздья.

В печке гудит огонь, нам с тобою тепло,
Ветер обходит снежных полей посевы,
Мягко дохнув ледяным узором в стекло,
Мимо проносится Снежная королева
Сонный котенок лапками трет усы,
С ним и с тобою мне так легко на сердце,
Звоном пружин о себе напомнят часы,
Скрипнет в пыльном углу потайная дверца.

И в елочном шарике весь отразился мир,-
Я никогда не думал, что это так просто –
Всю свою жизнь оставаться детьми,
Даже если ты вдруг оказался взрослым.
Ты утверждаешь, что знаешь загадок власть,
Но твои вещи тайны хранят от века,
Так загадай же, чтобы мечта сбылась
И стала судьбою любимого человека.

Но будь осторожна в выборе слов –
Ведь ты пишешь сказку, - не всякое здесь годится, -
Сказку, в которой есть и добро, и зло,
И Ганс Христиан может тобой гордиться.
Зимняя сказка в твоем окне,
Выключен свет, мы сидим в потемках –
Я мальчик, глядящий на бриллиантовый снег,
Ты девочка, гладящая котенка.

* * *
Все разбрелись, легли и сонно задышали
Усталый верхний свет сменили ночники.
Так хочется писать – чтоб только не мешали
Походы в туалет и странные звонки.
Невидимый лакей несет горячий чайник,
Огня, чтоб закурить, бумагу и перо.
И в звездной тишине, торжественно-печальной,
Я пробую творить в который раз добро.

И снова сквозь себя процеживаю бездну,
По речке бытия гуляю нагишом,
И белым голубям, созданьям поднебесным,
Что не могу летать, завидую тайком.
Парить бы в небесах, на землю не спускаться,
Со звездами молчать, с луною говорить…
Стезя моя грустна. Приходится признаться:
В который раз добро не вышло сотворить.

* * *
Вязью арабскою дым табачный
Белым по черному – не иначе –
Водит, обманывает, грустит
Плесенью на почерневшей кости
И над страницами
                           шелестит…

В гранях стакана водою мертвой
Детская память в бреду истерта;
Грация в ликах кривых зеркал –
Чем она мне обернется въяве?
Плюнул, поставил –
                                и расплескал…

Страшно ломается в танце тело,
В душном желании плоть вскипела,
И неумело душа согнулась,
Гиблые тускло зовут глаза
Взять. И кольцо со щелчком
                                      замкнулось…

* * *
Ну-ка зеркальце, не мешкай,
На меня взгляни с усмешкой –
Правду ль баяла душа,
Что из ничего стал пешкой?
Вышел с грязи да сухим –
Натрепал с три короба,
Хоть и выдал за стихи –
Так и взял недорого…
Мне бы только тешить душу
Самолюбованьем –
Замки строить, стены рушить,
Лежа на диване…
Ой, застенчив, как девица,
Мне б дышать – не подавиться.
Точка. Страшно начинать
Новую страницу.


Нина Николаева


По специальности – педагог. Печатается с 1997г.
В 2005 г. издала поэтический сборник «Музыка души», в 2007 г. вышла ее вторая книга «Поток».
Посещает поэтический клуб «У камелька» с его создания.

* * *
Опять шумят усталые дожди.
С зонтом шагаю в омут непогоды,
Я предвкушаю радость впереди,
Благословляя прожитые годы!

Прекрасно притяжение сердец.
Я вынесла ранение разлуки,
Была негромкой свадьба без колец,
Но берегли протянутые руки.

Пусть не щадят осенние дожди
Печальные душевные беседы.
С тобой я полюбила слово «жди».
Я после Покрова к тебе приеду.


Игорь Худолей

Печатается в республиканских и местных литературных изданиях.
Участник шестого московского фестиваля верлибра (свободного стиха).

* * *
В этот вечер
снег падал предельно
медленно, крупно, плотно
и, являясь велением неба, - оберегал
от взгляда и мысли извне.

С позиций собственного
возраста и уголовного кодекса
(о ваших неполных шестнадцати веснах)
снег был недостаточно романтичен
для Вас, недостаточно чист –
для меня.

Вы были осторожны
в словах и - приблизительны
в силуэте, поскольку
в наличии был январь,
безлюдный вечер
и не более часа знакомства.

В пространствах, на мгновение
свободных от снега,
возникали фрагменты деревьев,
освещенных окон,
звездного неба – случайные, отчего
все было непостоянно, раздражающе
непредсказуемо.

* * *
Пассажирский состав, вздрагивая на параллельных стыках, вульгарен,
как довольно примитивный способ сбежать
в неевклидовую (т.е. – сказочную) геометрию
из невесёлой данной перспективы,
и поезд, многотонным эхом исчезающим
с удивительной лёгкостью за горизонт,
повторяет равнодушно и холодно,
что переменчивость присуща только
пейзажу за окном, а в отрицательность прошлого
отмирает вокзал.
И в бесконечности этой – переменчивой, сказочной, инаковой –
нас уже нет.

На полусфере купола вокзального – игла
и, сквозь брюшко пришпиленная ею, туча,
как утверждение безветрия,
и это заставляет тучу
искать движения и заполнять дождём
несовершенство привокзальной площади,
чтобы что хоть что-то происходило в настоящем.

Как ни странно, в постоянстве этом,
мгновенном, нескончаемом
я продолжаю жить и замечаю вдруг,
что чёрные точки ворон в январе
на заснеженной кроне дерева, перепутанной с белым небом,
вдруг исчезают снова, оставляя весь мир
недосказанным и оттого
желающим быть договорённым
только мной.


Наталья Зонова

Стихи пишет со школьных лет.
Печатается с 2004 года в местных литературных изданиях.

* * *
Помнится, в детстве вкусней не бывало
Корочки хлеба с обжаренным салом,
Помню, как пела разбуженно печка,
Помню, как не было света. И свечка,
Вырвав у тьмы неустойчивый круг,
Нашу семью собирала вокруг.
Мама читала, и жив был отец.
Много ли нужно нам было, ребята?
Ныне мы каждый в отдельности – чтец,
Видимся редко, глядим виновато.

* * *
Страшно, проснувшись внезапно ночью,
Ощутить, что душа спит.
И, как ни буди,
Только песню волчью
Разносит ветер в груди.
Правы, наверное, те, способные слушать,
Говорившие: «Не трать слова.
Настанет время, молчание – лучшее,
Что сорвется с пера».
Что это – дар ли, наказание
Слышать других?
То, что в сердце недавно замерло,
Оживает словами их.

* * *
Ветер подхватил мое дыханье
И понес к тебе
Сквозь года, вокзалы, расстоянье,
Равное теперь
Двум шагам до трубки телефонной.
На конце шнура –
Голос твой, забытый и спасенный
Мной вчера,
Голос твой из невозможной дали
Прошлых лет.
Помнишь, у реки с тобой гадали
На рассвет?
Ты прости, и я прощу, конечно.
Нет звонка.
Но пронзит и растревожит вечность.
Мысль – звонка.

* * *
Маленькой мне видеть довелось
И понять значенье слова «гон».
Забежал в поселок дикий лось.
Несся по дороге с ревом он.
Сторонились люди и зверье:
Все крушил он на своем пути.
Был лесной поселок полонен
Тем исчадьем ада во плоти.
Лосем же весной владел инстинкт –
Зов природы не предотвратить.
Но затравлен, загнан был, убит
Тот, кто продолжать стремился жизнь.

* * *
Осенний марафон планирующих листьев.
Прощальный дельтаплан с оранжевым крылом,
Вспорхнувший над костром неуловимой вспышкой -
Он стал одним из тех, что вспомнятся потом.

На Печоре
На берег той реки единственной
Не скоро возвращусь, наверное.
Зайду на баржу, что у пристани,
Как вечный камень преткновения
Лежит давно, от детства раннего,
И сколько до того - не ведаю,
Огромной птицей павшей, раненой
Волнами быстрыми и ветрами.
А берег - крут, и сосны стройные
Там, наверху качают кронами.
Их души мастерски настроены
Тревожить мирозданье стонами.
Не зачеркнуть былого, давнего,
Навеки ставшего мне родиной.
Там память об отце оставлена –
Могилою, в тайге схороненной.

* * *
Знобит. И кажется, уже
Мне не согреть холодных рук.
И ты живешь, окоченев,
Ушедший друг.
Простить? А может, не прощать?
Забыть тебя, накинуть шаль,
Отгородившись от измен.
А что взамен?
И потому горит душа.
И больно думать и дышать.
И ничего не изменить,
Где рвется нить…


Олег Рочев

По специальности – фотограф. Печатается с 1998г. Пишет стихи и прозу.
В 2005 году издал сборник стихов «Мой костер».
Посещает поэтический клуб «У камелька» с его создания.

Прощание
Проговори со мной всю ночь
О том, что поутру развеется.
Я не могу тебе помочь –
Могу надеяться.
Поговори, повороши
Надежд былых сухие листики,
Плесни в смятение души
Несладкой истины.
Заглянем в омуты зеркал,
Наполним горечью бокалы.
Я для тебя судьбой не стал,
И ты – не стала.
Но все ж, пока свеча жива,
Ты называй меня по имени…
В окно стучится синева.
Прошу, прости меня.

Первый снег
С ума сойти от века ожиданья
Искрящейся сквозь слезы чистоты.
О, мягкая колючесть осязанья,
И поворот привычного сознанья,
И дворников ворчливые труды!

Вот ты какой – ожиданный, желанный,
Стремящийся к замызганной земле,
Бессчетный, непорочный, первозданный
И первой скоротечностью обманный,
Летящий вскользь на ледяном крыле.

Я ждал тебя с бессонницей в обнимку
И призывал, безмолвно глядя ввысь.
И вот в ладонь, снежинка на снежинку,
Узорную рождая пелеринку,
Пушинки льда неслышно улеглись.

Я в эту осень шел, меняя курсы,
Нащупывая нужные пути,
И находя, и разрывая узы,
Утрачивая иногда союзы,
Ценней которых в мире не найти.

Еще болит все то, что не исправить.
К чему бы ни стремилась жизнь моя –
Хоть правду-матку резать, хоть лукавить,
Но снегом на израненную память
Ложится врачеванье забытья.

* * *
Вызвездило.
Снова подморозит.
Над стынущей рекой - клочками пар.
Душа сегодня равнодушна к прозе –
Костра мне ближе ласковый пожар.

Предзимний лес безмолвной тайны полон,
В кустах прибрежных падает листва,
А дым костра, настоянный на смолах,
Уносит ввысь и мысли, и слова.

Река звездой играет напоследок,
Шуршит шугой, готовясь в долгий сон.

Наверно, так сидел мой дальний предок
И слушал льдинок тихий перезвон.

* * *
Когда бы знал, кем стать хочу –
То к этой цели б и стремился,
Когда бы знал, что по плечу –
Тогда бы и не надсадился,
Когда бы знал, кто враг, кто друг –
Не рвал бы душу на кусочки,
Когда бы знал, где жизни круг
Замкнется у последней точки –
Все рассчитал бы, разложил
По дням, по полочкам, по строчкам,
Тогда бы я, как надо жил…

Не родилась тогда бы дочка,
И сын бы точно был один,
Одна жена. Не жизнь, а смета,
Своих расчетов господин,
На все б вопросы знал ответы,
Все тайны б ведал – наперед,
Сумел от бед огородиться…

Но если знать, как жизнь пройдет –
Тогда уж лучше не родиться.

Сотворение
Вот первый штрих ложится вскользь
На равнодушие листа.
Что будет то – рябины гроздь
Иль тень улыбки на устах
И мимолетный полу-взгляд
Навстречу шедшей незнакомки –
Черты пока неясно – ломки
И ни о чем не говорят.

Но я не буду торопить
Разоблаченье новой тайны –
Пусть прихотливо вьется нить,
Вбирая чувства трепетанье –
И мне поможет ветра вздох
И запах еле различимый.
В какой-то миг непостижимый
Преступит муза мой порог.

И под волшебным фонарем
Моей посланницы капризной
Протает легкий окоем
Неведомой доселе жизни.
Мы будем трепетно творить
И восклицать, и восхищаться,
Не торопясь скорей расстаться
С тем, что без нас не может быть.


Маргарита Прилуцкая

По специальности – врач. Печатается с 1999г.
В 2005 году издала поэтический сборник «Сполохи жизни», в 2007году вышла ее вторая книга «Ржаное поле» (в электронном виде).
Является одним из редакторов литературных альманахов «У камелька».

* * *
В дымном воздухе над городской суетой –
Белой чайки стремительный штрих.
Гулким эхом в дворовых колодцах с тоской
Заметался растерянный крик.

Одинокая птица. Откуда она?
Что волнуется, тяжко крича?
Может быть, заблудившись, не в силах понять,
Как родной потеряла причал,

У которого в пламени белых ночей
На песке пена сети плетет.
И откуда, ветров беспокойных вольней,
Поднимаются чайки в полет.

Где, крыла орошая живою водой,
Под судов океанских гудки
Подживают – срастаются прочной строкой
Души, порванные в лоскутки.

Чайки тоненький росчерк блеснул вдалеке,
Словно солнечно- яркая медь.
И бесследно растаял в небесной реке.
Ей вослед не могу полететь!

Как же так?
Там и мой голубой косогор,
Где на самой излучине дня
Крылья чаек взрезают холодный простор.
Но, увы! Без меня, без меня…

* * *
Накину старый плащ на плечи,
Берет надену набекрень.
Пусть сеет дождь,
и в стылый вечер
Перетекает яркий день.

Пусть лужи – на лесной дороге,
И влажен ягельный покров.
И сразу промокают ноги
От низких ягодных кустов.

А я люблю прохладный воздух
И дождик, вымывший траву,
Еще невидимые звезды,
И это чудо наяву –

Когда, насквозь пронзая тучи,
Подарком вспыхнет солнца луч,
И станут алтарем могучим
Под радугой громады туч.

И засверкает, заискрится
Под тем лучом дремучий бор.
И, перепутав время, птицы
Споют зарю. И на угор,

Собрав все силы, напоследок
Плеснет – прольется светлый дождь.
Притихнет ветер – непоседа.
И не поверится, что ночь

Великолепье в тьму спровадит,
Ревниво притушив закат.
А звезд, своей забавы ради,
Насыплет уйму. И никак

Я не смогу понять, что лучше:
Те звезды, солнце ли, дожди?
Пока же, радуга над кручей,
Сияй, не гасни, подожди!

* * *
Ненаписанное, живое!
Как прощупать, где - грань, где – край?
Перевернуто время злое –
Ад дневной, полуночный рай.

День в уклон – нестабильный, ломкий,
Зародившийся так давно.
За лесной полумертвой кромкой
Скрылось солнца веретено.

Словно сжалась вся жизнь былая,
Проскользнула воды глотком.
И в отчаяньи, как слепая,
Бьется бабочка за стеклом.

* * *
Сентябрьский день – густая синева,
Снежок луны висит почти в зените.
По облачным далеким островам
Луч солнечный бежит, как по страницам.

Листва слетает. Но еще тепло.
По-летнему в лесу щебечут птицы.
Неугомонного ручья поток
Морщинками рябит и серебрится.

По заводям речным и по траве
Разносит ветер жертвенные листья.
И проступает кружево ветвей
На фоне неба безмятежно-близком.

Я не хочу,
чтоб этот день померк,
Погас листвы передзакатный пламень.
Добросердечьем осени задет
Моей души краеугольный камень.

Разнежен день. Густеет синева.
Ясней рябин чеканка полыхает.
А в перистых высоких облаках
Снежок луны тихонько тает, тает…

* * *
Научите меня, как принять свою долю,
Как порвать унижения черную нить.
Научите, как жить с невозможною болью,
Как сберечь свою душу, а не схоронить.

Не хочу утонуть я в терзаниях тайных,
В суматохе уже бесполезных речей,
В нереальности горьких последних свиданий
И в немой пустоте бесконечных ночей.

Научите меня, как не возненавидеть,
Не сломаться в истерзанном мире моем.
Как из пропасти – чистое небо увидеть.
Перевал перейти мне одной, не вдвоем.

Пусть покатятся дни безразличием чисел
И пробьют в безысходности первую брешь.
Пусть умрет горечь строк ненаписанных писем,
И рассыплется ком несгоревших надежд.

Он придет – светлый час благодатного лета!
И его я дождусь, пусть на самом краю.
И омоет меня он Божественным светом,
И согреет озябшую душу мою.

* * *
Венчают купола
Ажурными крестами,
Кричат колокола
Разверстыми устами.

Мерцают образа
В серебряных одеждах
С покорностью в глазах,
Смиреньем и надеждой.

Суетному в церквях
Душою не склониться –
Невидим крест в руках
И пот на плащанице.

Корыстною мольбой
Былого не исправить.
Коль Бога нет с тобой,
То ни к чему лукавить.

* * *
                                      Сестре
Остались мы на целом свете
С тобой вдвоем.
Но друг от друга на планете
Вдали живем.

Лопочет дождь о чем-то сипло,
Сгоняя снег.
Нагромоздили мы ошибок
За долгий век.

Минуты нынешнего лета –
Без слез горьки.
Не взять, не протянуть ответно
Тепло руки.

Случайность – цепкая хозяйка
Любой судьбы.
В ней равнодушно исчезают
Мои мольбы.

Печаль почувствует, заметит,
Ко мне спеша,
Одна душа на всей планете –
Твоя душа!

* * *
На душе ненастье вновь.
Нервны пальцы рук.
Проверяется любовь
На весах разлук.

Солнце брызнуло на гладь
Сумрачных озёр.
Мне бы только не принять
Искры за костер.

Пусть озёрный верный бриз
Гасит их во тьме.
Ты морзянкою зарниц
Прилети ко мне.

А не сыщешь на воде
След – тогда забудь.
Значит, не моей ладье
Снаряжаться в путь.


* * *
Тихо-тихо. Опять не спится.
Перепутались дни и ночи.
Время кружит бесшумной птицей
И прядет из бессонниц строчки.

Лунный отсвет чарует пряжу.
В свете этом все ясно, просто.
«Фантазируешь», - ты мне скажешь.
И добавишь: «Виною – возраст».

Впрочем, может, и он причина.
Или ночь обнажает душу.
Я и лампу-то не включила,
Чтоб фантазии не разрушить.

Для того и скользят по крышам
Звезды, август, начало века…
Предначертано, видно, свыше
Одиночество человеку.

Я затеряна в лунном мире,
Что царит на моей планете.
И ложится строка пунктиром
В неземном полуночном свете.

* * *
Знойная тишь.
                   Только падают яблоки
С веток в саду.
В небе флотилию белых корабликов
Ветры ведут.
В шелке травы
                    легкомысленной рощицы –
Песни цикад.
Резвая речка, сверкая,
                                  торопится
На перекат.
Теплое яблоко, сочное самое,
Я подниму.
Словно все лето
                      с покосами пряными
В руки возьму.
Кажется, ясному дню плодоносному
Нету конца.
Только печалит стеклярусным просверком
Ночи роса.


Людмила Копейкина

По специальности - педагог.
В 2005 году издала поэтический сборник «Когда душа светла».

* * *
Море мое студеное
Солнцу не отдается.
Лишь летом, целуя землю,
Становится людям ближе.
Море мое над слабыми
Философски смеется.
Но как же теплеет сердце,
Когда я его увижу.
И я опущу ладони
В соленость воды прозрачной,
И море станет теплее
На капельку, на чуть-чуть.
И тайна души бездонной
В сердце моем утонет
И будет меня тревожить,
Когда я продолжу путь.

* * *
Да, я – мишень.
В меня стреляют болью,
Картечью горечи и снайперски – тоской.
Мне посыпают сердце горькой солью,
Звонком и словом рвут ночной покой.

Я принимаю это, ибо знаю,
Что наша жизнь – сплошной круговорот.
Все, что в меня попало, возвращаю
Простым стихом.
В чье сердце попадет?


                         Николаю Рубцову

Господи! Ночь снова на сносях
И родить тоску уже готова.
Но спасенье – у меня в гостях
Вновь бессонная душа Рубцова.

Знаю, милая, тебе покоя нет.
Ты в такие окна и стучишься,
Где ночами не погашен свет.
Раненая, ты живешь, не снишься.

Неужель до самого утра
Прогорюем над былой печалью?
Я тебе, наверное, сестра.
Дай тебя укрою старой шалью.

Под твоей негаснущей звездой –
Как же ты смогла ее увидеть? -
Как бы ни был призрачен покой,
Невозможно землю ненавидеть.

Мокрый путь, кривые тополя
Мне оставила. И что же делать с этим?
Ведь тревожит и меня земля,
Слабую, на этом грустном свете.


Галина Векшина (Давидович)


Печатается в местных литературных изданиях.

Первый снег

И падал снег кристально-белый
На неопавшую листву.
И люди радовались – первый,
И танцевали на снегу.
Лишь плакали деревья наши:
Осины, тополя, березы.
На первый снег, с небес упавший,
Катились золотые слезы.
И все смешалось: снег и сырость,
И ветер, что листву уносит.
Не показалось, не приснилось -
Шальная разгулялась осень!

Узор на окне
Вижу я: две сосны стоят,
Обнялись, что-то шепчут друг другу.
С неба снежные хлопья летят,
Созывая февральскую вьюгу.
Ну а там, за холмами – ель
Плечи стройные принакрыла.
Ночью ей озорница – метель
Шубу новую подарила,
И мороз разгулялся наславу.
Стало тихо в нашем лесу.
Только волки, здесь их немало,
Караульную службу несут.
Но, поверьте, я в лес не ходила,
Что в морозы там делать мне?
Просто утром я шторы открыла
И смотрела узор на окне!


Людмила Ханаева

По специальности – педагог. Печатается с 1992г. Пишет стихи и прозу.
В 2005 году издала поэтический сборник «И стихи срываются с пера…»,
в 2007 году вышла ее вторая книга «Достучаться до сердца хочу твоего…».
С 2002 года является руководителем поэтического клуба «У камелька» и составителем литературно-художественных альманахов.

* * *
На серый лес печально глядя,
Осознаешь: пришла пора
Перетерпеть и дождь, и слякоть,
И хмарь недобрую с утра.

Весьма унылая картина
Перед глазами день и ночь.
И ветер, как разбойник, в спину
Толкнуть исподтишка не прочь.

Замрет на миг, опять закружит…
И ты подумаешь не раз:
«Когда ж ледком прихватит лужи,
Застынет под ногами грязь?»

Ну, а зима уж по-хозяйски
От всей души, одним рывком
Не пожалеет белой краски
И вдруг порадует снежком.

Школьный вымогатель
Надежда работала в школе, где учились умственно-отсталые дети. Из-за реформ, направленных «на повышение жизненного уровня народа», рождаемость в стране падала, а процент больных детишек рос. Причины были разные: увеличивалось количество «алкогольных» детей, сказывалась наследственность, что-то не состыковывалось в генетике. Во вспомогательных школах воспитанники вместе с трудовыми навыками получали знания по упрощенным программам. Надежда смотрела на своих учеников и никак не могла представить их будущее в новом демократическом обществе. Дети, с которыми приходилось работать, были непосредственны, чересчур наивны и доверчивы. И в то же время в любую минуту кто-нибудь из них мог дать непредсказуемую эмоциональную вспышку, переходящую в жестокость.
Ёе сын Миша, живой и любознательный ребенок, был полной противоположностью: учился хорошо, схватывая все на лету. Она с интересом наблюдала, как он открывает для себя окружающий мир.
С утра женщина спешила на работу, чтобы изо дня в день учить больных детей писать, читать, считать и, между делом, старалась прививать им чувство доброты. Два раза в неделю, закончив уроки в школе, Надежда посещала Ирочку Мирову, с которой занималась индивидуально, так как эта девочка страдала приступами эпилепсии. Дверь ей открывала сама Ирина или же ее бабушка. Ответив на приветствие, девочка доставала учебники, тетради, складывала руки, как примерные ученики в школе, и начинала сосредоточенно смотреть на свою учительницу, пытаясь понять каждое обращенное к ней слово.
Стол, за которым они занимались, стоял у окна. За стеклом была видна речка, луг и в отдалении лес, который сливался с горизонтом. Осенью полоска у горизонта покрывалась оранжевой дымкой, и прощальные солнечные лучи придавали пейзажу особое очарование. Но со временем деревья теряли свой праздничный наряд, ярко-голубое небо выцветало, и тогда вид за окном становился угрюмо-серым. С появлением снега все менялось, как будто праздничная чистота опускалась на мир. Весна всегда была неожиданной и веселой: лес приобретал голубоватый оттенок, который постепенно переходил в нежно-салатовый.
Конечно, знания девочка впитывала намного медленнее, чем природа меняла свои краски, но все-таки ее подопечная научилась читать, писать и считать на палочках и счетах. А вот таблицу умножения школьница никак не могла усвоить. Порой Надежде казалось, что она тупеет вместе с ребенком, и тогда взгляд непроизвольно обращался к пейзажу за окном. Это ее успокаивало, и женщина опять продолжала объяснять одно и тоже.
Отработав положенное время, Надежда как будто бы переступала невидимую черту, за которой была другая жизнь: она спешила в магазин за продуктами и, поглядывая на часы, нервничала в очередях, потом колдовала у плиты, чтобы накормить мужа и сына. На сковороде что-то урчало, возмущенно булькала вода в кастрюле, а в ванной в это время мокло белье. Когда женщина чувствовала, что с кухней вот-вот закончит, звала сына для проверки домашнего задания.
Миша в их семье был центром Вселенной. Надежда смотрела на него, и сердце ее сжималось от любви и тревоги. Порой казалось, что как только он выпадет из поля зрения, так сразу же на него обрушится какая-нибудь беда. Муж воспринимал подобные опасения с иронией и не всегда разделял эти взгляды, мальчика любил по-своему: зимой брал с собой на лыжню, а летом – на рыбалку…
- Что задано? – начинала она проверять уроки почти всегда с одной и той же фразы.
Потом просматривала письменные работы и заставляла отвечать на вопросы по устным предметам. Если сын говорил уверенно, Надежда, не теряя времени, открывала тетради своих учеников и, делая вид, что слушает его, переключалась на другую работу.
Однажды Миша спросил ее вроде вскользь.
- Мама, а можно я буду учиться дома так же, как твоя Ира?
- Ира – больной ребенок, поэтому она в школу не ходит.
И уже позже, когда было постирано белье и проверены все тетради, всплыл неожиданно вопрос сына.
- Миша, а почему ты интересовался индивидуальными занятиями?
- Да так …– нехотя кивнул мальчик, не отводя глаз от телевизора.
- В школе какие-то проблемы?
- Нет.
- Ты что-то недоговариваешь! Может мне зайти к Ольге Сергеевне?
- Она ничего не знает! – машинально ответил мальчик. Он был весь поглощен тем, что в данный момент происходило на экране.
- А о чем еще не знает ваша классная руководительница?
Миша понял, что проговорился и, оторвавшись от телевизора, тяжело вздохнул.
- Конечно, ты имеешь право на какие-то свои секреты, но то, что мешает учиться, надо устранять.
- Я уже папе рассказал.
- А мне об этом нельзя знать?
Сын замялся, видимо, взвешивая довериться или нет, и после непродолжительной
паузы нехотя пояснил:
- Сашка Будник из 10 класса ловит мальчишек и требует деньги. А если их нет - бьет.
- И давно?
- Да, – утвердительно кивнул мальчик.
- И тебя бил?
- Бил, – понуро подтвердил Миша.
- Ну-ка, покажись!
Он расстегнул рубашку. Ниже плеча на худеньком теле красовался большой синяк.
- У кого он еще вымогал деньги?
- У Потапова… Соколова…Никитина… - подняв глаза к потолку, стал перечислять Миша, - да почти у всех мальчишек из нашего класса. Он сказал, если я проболтаюсь кому-нибудь, – убьет!
Первое, что пришло в голову – тут же позвонить родителям этих мальчиков, чтобы общими усилиями одолеть Будника. «Но на это уйдет вечера два-три. Нет, надо немедленно что-то делать», – рассудила женщина.
- Ладно! Завтра в школу не ходи, но позвони ребятам и узнай домашнее задание. А с папой я поговорю: что-нибудь придумаем.
На следующий день Надежда, встретив Вадима после работы, рассказывала:
- Я была в школе. Саша действительно учится в десятом классе. О том, что Будник избивал пятиклассников и вымогал у них деньги, там еще не знают. Ученик он способный, числится в «лучших», хотя и стоит на учете в детской комнате милиции. Воспитанием сына занимается в основном мама, работает она в больнице медсестрой. Папа его очень занят, возглавляет технический отдел на производстве. Часто бывает в командировках. Встретиться с Сашей мне не удалось.
И в конце подытожила:
- Мы сейчас найдем Будника, и ты по-мужски тряхнешь его так же, как он - мальчишек!
- Сначала тряхну я, потом будут трясти меня…Он же несовершеннолетний, Надя!
- Боишься за свою репутацию! Хорошо, я тряхну, только ты будешь стоять рядом! - В ней все кипело. Синяк сына стоял перед глазами. - Его надо припугнуть, дать понять, что против одной силы есть другая! Лучше, конечно, раздавить морально, убить желание вообще подходить к нашему ребенку. Как ты не понимаешь, Миша боится выйти на улицу! Я этого Будника уничтожить готова!
Сашу они так и не нашли.
- Что теперь?
- Пойдем к нему домой.
- Трясти его вместе с родителями?
- Не паясничай! А что ты предлагаешь, молча наблюдать за тем, как издеваются над нашим ребенком? Ладно, пообщаемся с его родителями, а там будет видно.
Двери открыл отец Саши.
- Здравствуйте.
- Александр Будник здесь живет?
- Да, а что случилось?
- Мы родители пятиклассника Миши Нечаева. Ваш сын избил его, – начала объяснять Надежда.
- Проходите, – предложил им высокий мужчина с усталыми темно-синими глазами.
И уже в квартире Надежда продолжила.
- Саша запугивает не только Мишу, но и других ребят из пятого класса и вымогает у них деньги, бьет их. Я боюсь своего ребенка выпускать из дома, сегодня он не пошел в школу. Завтра я поеду с ним к судебному эксперту, так как на теле сына после побоев остались синяки. И, конечно же, в ближайшее время постараюсь поставить в известность родителей других ребят.
Мужчина не перебивал, лишь смотрел виноватым взглядом то на нее, то на Вадима. Кроме отца Саши в доме никого не было. Ей непроизвольно бросилось в глаза, что в квартире чисто, уютно, приятно пахнет выпечкой. Как-то не верилось, что здесь может жить враг, которому она только что объявила войну.
- Я обязательно разберусь с сыном. Ни вашего мальчика, ни других ребят он больше не тронет, обещаю! – негромко, но уверенно подтвердил хозяин.
- Мишу в школу я не отпущу, пока не встречусь с вашим сыном. Понимаете, я хочу сама убедиться в том, что моему ребенку ничто не угрожает. Если Саша ко мне не придет, я буду принимать меры.
На следующий день, открывая ей дверь, Миша сообщил:
- Ребята звонили, сказали, что Будник заходил к нам в класс и меня искал!
- Это хорошо! А как уроки? – поинтересовалась Надежда, проходя с продуктами на кухню.
- Сейчас поужинаем, и я проверю. Готовься!
За окном сгущались сумерки. Порывистый ветер срывал с деревьев последние листья и бросал их под ноги редким прохожим. Она не любила позднюю осень. Задергивая плотнее шторы, женщина старалась отгородить себя от холода, ветра и дождя. Но, даже находясь в тепле, она все равно ощущала какой-то дискомфорт.
Слушая мальчика, Надежда думала о том, что она сегодня еще способна вмешаться, чтобы защитить сына: кому-то позвонить, на кого-то надавить… А лет через пять, десять? Жулики, психопаты, люди с совершенно другой моралью... Как научить мальчика выживать и в этой среде, оставаться самим собой, уметь противостоять чужому мнению? Реформы, проводимые в стране, все больше и больше осложняли жизнь: вымогательство и жестокость насаждались сверху, становились нормой. Государство постоянно обманывало своих доверчивых и законопослушных граждан. Ваучеры породили олигархов. «Сильные мира сего» обесценили вклады населения, отобрав в одночасье все сбережения. Потом, как грибы в лесу, стали расти пирамиды, вроде МММ, подбирая то, что еще осталось у людей, растерявшихся в новом времени … А уже последние крохи подъедала инфляция…Маховик, запущенный с ведома правительства, все больше и больше затягивал петлю на шее россиян. Сашу Будника она одолеет. А вот как научить Мишу во всем этом жить, во что-то верить, к чему-то стремиться?
После занятий с сыном она взглянула на часы.
- Однако, где же наш папа?
- Ой, я совсем забыл! Папа звонил и попросил передать тебе, что задержится, - вспомнил мальчик.
Миша сел к телевизору, а она с книжкой ушла в спальню, но вдруг услышала, как сын вскочил с дивана и прошел в прихожую.
- Мам, к тебе!
На пороге стоял долгожданный Будник.
- Проходи, - предложила ему хозяйка дома.
Она села напротив и внимательно посмотрела на посетителя. Парень был похож на своего отца, такой же высокий и крепкий. Было заметно, что затянувшаяся пауза мучила его. Будник с опущенными глазами ждал приговора… Надежда представила, как трясет его за грудки: это с ее - то ростом ниже среднего! Даже ухмыльнулась! Потом ее взгляд задержался на руках подростка. Воображение тут же нарисовало картину: сильные руки старшеклассника опускаются на худенькие плечи ее беспомощного ребенка… «Ученик массовой школы, хорошист! На психическое отклонение не спишешь, значит – издержки воспитания…» - делал выводы сидевщий в ней педагог.
- Ну, что Саша! Родители ребят, которых ты избивал и у которых отнимал деньги, еще ничего не знают. Ты ведь уже стоишь на учете в детской комнате милиции? А если и это всплывет! Учишься ты неплохо, собираешься, наверно, после окончания школы в институт поступать, – начала негромко говорить Надежда, не отводя глаз от подростка. - И характеристика хорошая нужна будет! Ты меня понимаешь?
Саша утвердительно кивнул головой.
- Вижу - понимаешь! А теперь конкретно о Мише. У меня на руках заключение эксперта о побоях. Это ведь, дружок, на статью тянет! И прощайте мечты! Если я узнаю, что ты, не дай Бог, подходил к моему сыну или к кому-нибудь из детей его класса, мы уже будем беседовать не здесь … И тогда я точно извещу родителей остальных ребят. Ответ перед всеми держать придется!
- Извините меня… Больше этого не будет! – потупив взгляд, отозвался Будник.
- И все-таки я не понимаю, как же у тебя руки поднимались на мальчишек? Они же в два раза меньше тебя, ты посмотри на Мишу! Твои родители – обеспеченные люди, ты – единственный сын, неплохо одет… Чего тебе не хватало?
На следующий день Миша пошел в школу…

Прошло, наверное, с полгода. Как-то Надежда спешила на автобус, чтобы попасть с одного конца города на другой. Всюду хозяйничала весна, внося свои коррективы. Женщину радовало теплое апрельское солнце, а вот огромные лужи… Надежда замерла от страха, услышав за спиной шум колес. «Все, сейчас окатит с ног до головы!» - мелькнуло в сознании. Она сжалась, даже глаза зажмурила… Но, к удивлению, машина остановилась рядом, не причинив вреда.
- Садитесь, – предложил ей мужчина с темно-синими глазами, открыв перед ней дверь.
- Мне далеко, на другой конец города, – отказалась Надежда.
- Значит поедем на другой конец города! – улыбнулся отец Саши Будника.
- Ну, как поживает ваш мальчик?
- Спасибо. Вы слово свое сдержали! Я к Саше пока претензий не имею.
- Честно сказать, я даже и сам не знаю, когда упустил сына? Учился он всегда неплохо, казалось, что все остальное само собой приложится. Возникали, конечно, какие-то сложные моменты, вникать в которые просто не хватало времени. Надеялся на жену. Вы уж нас извините! – И после небольшой паузы продолжил. – Это хорошо, что я был дома, когда вы к нам пришли. Оказывается, жена мне многое не рассказывала: старалась сгладить последствия, выгораживала сына…
На лето Сашу работать устроил. Пусть почувствует, как деньги достаются. Я ведь тоже когда-то с токаря начинал. Учился заочно… Всего своим трудом добивался.
Машина плавно шла вперед, подчиняясь сильному, уверенному человеку. А он все говорил, говорил, говорил…

Страничка на коми языке


Гений Горчаков

Вужйöй менам коми муын
Вужйöй менам пыдын коми муын
Кöть и чайтсьö: ов серти кö – роч
Дерт жö, кöнкö, Поёл сиктса гуын,
Кыз му улын менам роч пöль куйлö,
Комиын код овмöдчис медводз.

Мыйла сiйö Коми муö воис?
Кытчö колис сылöн став рöдвуж?
Чужан муыс мустöм ли мый лоис?
Юавны кöть кодлысь кö, да …
Некод öнi висьтавныс оз куж.

Гашкö, выльног юрбитны эз кöсйы –
Лöг кыпöдiс Никöнлöн Устав.
Гашкö, и Болотниковкöд öтшöтш лöсйис
Виръюысь помещикъяслысь
овмöсъяс-усадьбаяссö став.

Гашкö-й, чужанiнас лои дзескыд –
Быд ног личкмс-увтыртiс выль царь…
Олöмыс, дерт,сылöн эз вöв чöскыд,
Вежис кö нин кöдзыд парма вылö
шоныд лунвыв сикт ли кар.

Уна вöр-ва ылыс пöльöй вуджис,
Парма йöз водз ышнясьны эз кут,
Босьтчис уджö – сосъяс збоя пуджис,
Бура артмöдчисны роча-коми,
Öтвыв юклiг, сьöкыд шог и шуд.

Копыр тэныд, пöль пöльяслöн пöльöй!
Рочöн локтiн, лоин коми морт.
Аддзин Коми муын сьöлöмбур и вöля,
Парма йöзкöд овмöдчин тан,
панiн выль семья и горт.


Олöмыд кыдз гыа саридз

Олöмыд кыдз саридз вомöн пыжтöг вуджöм
Гы йыв лыблан, сунлан костас – дзурс!..
Шуд да гажыд быттьö вошласьысь нэр вуджöр,
Личöдчан кö,здукöн тэнö джум пыдöсö – бурс!..

Быттьö визув чуньяс костöд тюргис-мунiс олöм:
Муслун тöдлi, лöгалöм, и гаж, и сьöлöм дой.
Водзвылыд тай он тöд, кыдз-мый вöчны колö,
Майшасям да вийсям-пессям став кузь лун да вой.

Тшöкыда и синва петлiс, нюкыртчывлiс сьöлöм.
Синва чышкан, дойтö дзебан, шуан: «Нинöмтор».
Эска: буретш водзвыв тöдтöм помысь, вöлöм,
Писькöсджык да сюсьджык лоö вояс мысти морт.

Олöмыд кыдз гыа саридз вомöн пыжтöг вуджöм:
Вöвлö шуд и нимкодь, вöвлö – бытшкö сьöлöм дой.
Садьöс мед жö эз сёй майшасьöм да мудзöм,
Мед эськö и шедöм шудлун вежöрöс эз сёй.

Коми кыв медмыла
Ме серти кö, коми кыв медмыла.
Кодыр муса коми кыв ме кыла,
Сьöлöм радлö, нимкодьöйла сылö,
Ывла вылыс быттьö ловзьö, сьылö.
Кодыр мыла коми кыв ме кыла,
Бордъясьла ме – лэбны дась зэв вылö.
Сöрöм сiйö! – быттьö сiйö кулö…
Оз вун сiйö мунам кöть зэв ылö.
Дона коми том ныв-зонъяс!
Коми сёрниыд оз конъяв!
Сьöлöм вывсьыд шогтö вöтлас,
Пöль-пöч кывйыд оз на сьöктöд.


Раиса Куклина


АРСЯ ВÖРЫН
Вера восьтiс синъяссö да видзöдлiс вывлань. Енэжыс вöлі югыдлöз. Кымöръястöм. Шöрас, сöстöм ваа юын моз, пелькöдчис шондi. Тöлыс гöгралiс пуяс пöвстын, ворсöдчис коръяснас. Вильыша да тэрыба нетшкыліс кор бöрся кор, колльöдлiс найöс муöдзыс. А сэсся бöр визнитлiс пу йывъяслань да лöньлiс вожъяс костас.
«Кутшöм шань арнад шондiыс. Оз сот… Синъястö оз ёр…Шонтö…» - шöпкöдiс ань. А сэсся виччысьтöг асьсö ньöръялiс: «Чеччы! Тырмас! Уна-ö нин кадыс?..»
Чеччöдана кывъясыс югнитiсны вежöрас да ылыстчисны. А Вера кольччис места вылас. Сiйö бöр кунис синъяссö да нёровтчис пу бердас.
– Мый нö танi мича нылыс вöчö? – кылiс мужичöйлöн гöлöс.
Виччысьтöмысла Вера дрöгмунi, но эз повзьы. Восьтiс синъяссö. Сы водзын сулалiс неыджыд тушаа, косiник, но ён тэчаса мужичöй. Киас кутіс кöрзина.
– Воши… – артмис Вералöн.
– Öтнад али мый вотчан? – юасигмозыс мортыс мыччис кисö да отсалiс сылы сувтны.
– Окота вöлi вöрас волыны. Луныс сэтшöм мича. Шондiа!
– Он öмöй пов? Öтнад? Ачыд со кутшöм ичöт, гоб кодь.
– Ог, – бара дженьыдика артмис Вералöн.
Мужичöй сюся видзöдлiс сы вылö, но сёрнисö водзö эз нуöд, сöмын шуыштiс:
– Но, сідзкö мöдöдчим.
Сы бöрся восьлалiгöн Вера быттьö ылыстчылiс сыысь да вöйтчылiс аслас мöвпъясас: «А некод кö эз аддзы менö?.. Петi эг эськö туй вылас? Эз жö öд Енмыс дзикöдз эновт менö?! Гашкö, повзьöдлыштiс сöмын…»
Вотчысьяс восьлалісны тэрмасьтöг… Сёрни эз панны. Сэсся ань водзын мунысьыс торкис чöв-лöньсö.
– Мудзин? Регыд шойччыштам. Лок! – мыччис сiйö кисö.
Вöрсьыс найö петiсны видз вылö. Вера пыр и казялiс, мый сынöдыс вежсис. Сiйö быттьö ачыс писькöдчис-пырöдчис вирöдзыс да визлалiс сöнъяс кузя, ымралiс небыд шоныдöн. Таысь лои лöсьыд да весиг неуна бергöдчис юр. Мудзöм ань кылiс, кыдзи содыштiс эбöсыс. Мужичöй веськöдыштiс жö пельпомъяссö.
– Танi ме шойччывла. Зэв бур местаыс. Вынтö содтыштö, сьöлöмтö бурмöдö. Весиг вежöртö сöдзöдыштны вермö, – бöръя кывъяссö шуигöн сійö мудера нюмъёвтіс.
Найö пуксисны кусыньтчöм пу вылö да пуктiсны орччöн кöрзинаяссö.
Гажа, шондіöн ойдöм видз вылö веськалöм бöрын Вера быттьö сайкаліс. Сöмын тані дугдiс пессьыны сьöлöмыс. Гашкö, татчöс сынöдлöн сöстöмлуныс мездiс сiйöс тыдавтöм лэчкысь…
Арыс вöлі ытшкöма нин видзвывса дзоридзьяссö, вежöма турунлысь рöмсö. А тöлыс öтарö мичмöдіс кушинъяссö пуяс вылысь орйöдлöм зарни рöма коръясöн. Шондiыс быттьö малышталіс ылынкодь сулалысь кыдз пуяссö да пожöмъяссö.
«Шуöны, шондiыс пö пыр öткодь. А ме чайта, чужö сiйö кöдзыд тöлын да сэки и ачыс на кöдзыд. Биыс нэр на, муöдзыс оз во. Тулыснас вильыш да яр. Гырысь лым толаяссö муöдзыс сывдас! Оз кö ярлунсö Енмыс кымöръяснас вевттьыв, мусö и йöзсö эськö важöн нин сотiс-чишкаліс. А гожöмнас?.. Йöзыс кö бура олöны, гожöмыс небыд шондiа овлö, лышкыд ар дасьтö!» – тадзи лайкъялiсны мöвпъясыс Вералöн вежöрын. Сылы окота лои мыйкö татшöмтор висьтавны и мужичöйыслы. Син бöжнас видзöдлiс орччöн пукалысь вылö. Сiйö чöв оліс, видзöдіс ас водзас, а киас кутіс дзоридзъяс.
«Кор и нетшкöма?» – чуктіс Вералöн нюм, но асьсö серöктöмысь кутiс. Мöд пöлöс юасьöмъяс вöзйысисны сьöлöмсьыс: «Мыйла эськö быд морт сэтшöм аслыспöлöс? Öти кын мыр кодь, мöд тшем вöр моз повзьöдлö, коймöд быттьö мелі кань. Эмöсь ёль моз сьылысьяс, паччöр кодь шонтысьяс, руч моз мудеритчысьяс…»
Тöдтöм мортсö Вера видлiс öткодявны паськыд юкöд. Визулыс ньöжмыд, но вöрзьöдана. Лайкъялысь ва веркöс улас тыдалö шондiыслöн биа рöмыс. Ю моз мортыс чукöртöма вöрыслысь вын-эбöссö, кыйöма-лэчкалöма муыслысь чöвлунсö. «Татшöмыдлысь олöм визувсö, буракö, сьöкыд мöдарö бергöдныд!» – ошкана мöвпыс весигтö шонтыштiс Вераöс.
И сэк жö ань быттьö кылiс колипкайлысь нора сьылöм. Норасьöмыс то лöньліс, быттьö кодкö повзьöдліс-торкліс лэбачсö, а сэсся выльысь писькöдчыліс-гораммыліс. Колипкайыс быттьö кöсйис мынтöдчыны кутшöмкö лэчкысь, но эз вермы…
– Кыдз нö эськö нимыд? – торкис Вералысь чöвлунсö орччöн пукалысьлöн юалöмыс. Сійö мыччис дзоридзьяссö. Вера нюмъёвтіс да вочавидзис юалöм вылас.
– Мöдöдчам али мый, Верук? – ас морт дінö моз шыасис мужичöй, а сэсся содтіс: – А менö Митрейöн ыдждöдлöны.
Митрей босьтiс кöрзинаяссö да вöрзис места вывсьыс. Вералы эськö эз на вöв окота эновтны гажа да мича видзсö… «А сэсся öд автобусыс коляс…» – мöвпыштіс сійö да тэрыба воськовтіс Митрей бöрся.
Регыд найö петiсны туй вылö. Ань орччаасис мужичöйкöд. Восьлалiс да кывзiс сылысь сьöлöм тiпкöмсö. Сiйö вöлi аслыспöлöс. «Кöнi тэ? Кöнi тэ? Кöнi тэ?» – сылiсны сынöдас чуксалана шыяс. «Танi ме… Танi ме… Танi ме…» – босьтчылiс сьывны Вералöн сьöлöмыс.
– Кöнi нö карас олан? – Митрей кыйис Вералысь видзöдлассö. А аслас синъясас войвыв кыаöн пöртмасис-ворсöдчис пыдö дзебöӧм нюм. Вера гогнитiс юрнас:
– Автопавильонсяньыс неылын, пöшти кар шöрас.
Найö веськöдчисны автобус сувтланiнлань. «Мыйта вын-эбöс, бурсö да шоныдсö сетöма Енмыс тайö мортыслы! Тöдö оз эськö ачыс та йылысь?» – нимкодясис Вера. Сійö восьлаліс Митрейкöд орччöн да ас кежсьыс шензис, мый оз кыв некутшöм мудз ни полöм. А арся шондiыс, быдтор гöгöрвоысь да уна тöдысь шондiыс, койис восьлалысьяс вылö ассьыс зарни рöма
югöръяссö.

Валентина Оверина


Гожся муслун
Öтар-мöдарас потшöссянь сувтiм,
Кылiм асьнымöс сьöлöмöн, шытöг.
Öта-мöднымöс радейтны кувтöдз
Пöся кöсйысьлiм ми гожся рытö.

Югыд войяса гожöмыд миян
Кöть и дженьыд, но пöртмасян рöма.
Яра ыпнитлöм муслунлöн биыс
Лоис гожöмыс кодь ичöт нэма.

Вежöр пельöсын муслуныс тайö
Олö, нюмъялö, лэптылö ловру.
Сэки лэбыштöм гожöмъяс сайысь
Быттьö локывлö бöр менам томлун.

Мамлы

Уджйöза тэныд ме, уджйöза.
Верма-ö бöр сетны водзöссö?
Тэсянь öд босьтi бур вужъяссö,
Овны мед кужöмöн водзöсö.

Велöдiн, олöмöй шуда мед артмас.
Меысь кöть бурджыка тöдан тэ –
Олöмыд конйöдлö, гöрöдсö гартлö,
Таысь и видзан да öлöдан быдтастö.

Син дорыд вазьыштлö казьтылiг важсö.
Он тай со олöмтö босьт да веж мöдöн.
Сьöкыдыс топöдлiс, тöдлiн и гажсö.
Лёкыс да бурыс мый – сьöлöмыд тöдö.

Кöть арöсыд лыдмö, юрсиыд пужъясьö,
Тöлкöн да ладöн ачыд на олан.
Ныв-пиыдлöн челядь нин содтöны вужъяссö.
Тэ ставыслы дона, ёна на колан.

Уджйöза тэныд ме, уджйöза.
Верма-ö бöр сетны водзöссö?
Тэсянь öд босьтi бур вужъяссö,
Овны мед кужöмöн водзöсö.


Людмила Втюрина (Зарни Люся)

Хризантемаяс

Тэнсьыд тöждъястö,
мойд кодь вöтъястö,
сöстöм думъястö,
шоныд нюмъястö,
муслун ньöвъястö,
гуся мöвпъястö,
юмов дойястö,
вына сойястö,
кужысь киястö,
мудзöм синъястö,
мелi гöлöстö,
зарни сьöлöмтö
хризантемаяс
пыр на видзöны.
Меным сьöлöмöдз
мичнас йиджöны.

Муслун
Руа сынöд пыр восьлала-муна.
Менö окалö посньыдик зэр.
Гудыр енэжö здук кежлö сунла,
сэсся му вылö лэчча бöр.
Ола тэ йылысь мелi думöн.
А кор сьöлöмöй йи кодь кын,
менö ылiсянь шонтан нюмöн.
Тэнад радейтöм сетö вын.

Кыдзъяс бöрдöны сöстöм войтöн.
Бöрда ачым, и небзьö лов.
Меным медмуса лоин мортöн.
Ов жö, донаöй, дырджык ов!

* * *
Зэрö. Аски – Ыджыд лун.
Ва гуранö видзöдча.
Пемыд паськöм мем оз мун.
Нюмъялöмöн мичöдча.

Олöм гыясын эг пöд.
Радла пулы, пемöслы.
Эска, кöть и ог на тöд
ачым, кутшöм Енъяслы.

Нинöм вылö лöг ог кут.
Лёксö вежö волысьöм.
Меным усис помтöм шуд –
лоны татчöс олысьöн.

Зэрö. Аски – Ыджыд лун.
Ва гуранö видзöдча.
Пемыд паськöм мем оз мун.
Нюмъялöмöн мичöдча.


Наши гости

Раиса Куклина

Литературовед, бывший научный сотрудник Института языка, литературы и истории КНЦ УрО РАН.

* * *
В хрустальную вазу ты душу вложил.
Пройти через горы меня попросил.
Ущелье - глубоко, тропинка - узка.
Внизу с валунами играет река.

Хрустальную вазу я к сердцу прижму.
Дыханьем прикрою я душу твою.
Трепетно к мостику сделаю шаг.
Как сохранить твою душу мне, как?..

Солнце печально льет свет свысока.
О нежности песню поют облака.
Горный орел у вершины парит.
С тихой тревогой на вазу глядит.

Хрустальную вазу я к сердцу прижму.
Дыханьем прикрою я душу твою…

* * *
Отрыдала свою мечту.
Разлюбила ее совсем.
Белой лебедью ставши, она
уплыла по весенней воде.
Только жизнь не поймет пустоты.
Ощущаю в сиянии дня
приближение новой мечты!

Валерий Вьюхин
Член Союза писателей России с 1979 года.
Заслуженный работник культуры Коми АССР с 1991 года..

Начало

Сыктывкар деревянный,
За окном – петухи,
Коммуналка без ванной,
Под подушкой – стихи.
Жизнь изрядно кусалась,
На щедроты скупа.
И стихи, как бы шалость,
Но еще - не судьба.
Ничего не имелось –
Ни кола, ни двора.
Но, казалось, все мелочь…
Золотая пора!
Все еще в перспективе
Без границ и основ,
Словно реки в разливе
Вне своих берегов.
Лишь еще намечалось,
Что случиться должно,
Не пугала усталость,
Не пьянило вино.
Жизни только наброски,
И работа, и дом.
Все еще только в воске,
Словом, будет потом.
На просторе свирепом
Жизнь не шла по прямой,
Но поэзия с небом
Становилась судьбой.

У околицы
Здравствуй, край луговой и озерный,
И леса вековые, привет.
Здравствуй, тополь, ты, словно дозорный,
У околицы встал за кювет.

Я люблю твой таинственный шелест
И ветвистую крону твою,
Из далекого края пришелец,
Я тихонько с тобой постою.

Не понять, как по выпуклым склонам
Ты на самую кручу залез,
Неужель парашютом зеленым
Опустился когда-то с небес?

И не мне одному ты по нраву,
Я подумал однажды всерьез,
Что имеешь ты звонкую славу
Средь окрестных рябин и берез.

И к тебе они тянутся круто
И под ветром шумят веселей,
Хорошо быть по нраву кому-то
Средь деревьев, зверей и людей.


Нина Обрезкова
Работала лаборантом Института языка и литературы Коми научного центра, заведовала литературной частью театра фольклора, затем была пресс–секретарем Сыктывкарского лесного института.
Автор сборника стихов «Затопленное водой».

  * * *
Твои морщины уже никто никогда не разгладит,
милая мама.
В твоих морщинах мои пути-дороги,
милая мама.
В твоих морщинах мое босоногое детство.
Из твоих морщин мой маленький сын родился.
Твои морщины потихоньку переходят на мое лицо…

  * * *
…лес закончился,
поля начались.
Церковь потихоньку из тумана поднимается.
Снова я дома!
Быстрее! Быстрее! –
Скоро матери дом покажется.
Только глаза мои словно приклеились –
стены церкви,
как после дождя…Посеревшие…
По селу прошлась…Краски яркие…
Ближе подошла…И взглянула я…
Только взгляд-то мой в пустоту ушел –
Без окошек-глаз храм пустой стоял…
И с улыбкою горькой-горькою
вдруг промолвила трещина в стене:
«Не осуждай меня за такой мой лик…
…ведь была и я молодой –
приходили люди, жалоб я не слышала.
Может, вера их
и моей красотою была рождена…
Время идет…
Когда-то
детей перестали приводить –
у них, мол, новая жизнь будет…
Хорошо!
Когда-то дети одни пришли…
С камнями…»

* * *
Я из твоего колодца полной горстью
зачерпну воды,
вкусной,
чистой…
Я из сердца твоего зачерпну тепло
сердцем своим…
Не знаю я,
долго ли, коротко ли буду жить,
Одного боюсь –
чтобы тепло в твоем сердце
вдруг не закончилось.

* * *
Черемуха около дома начала сохнуть,
и сельчане сказали: «Скоро, мол, скоро…»
Стогов уж не ставить – прислоненные к дому
без дела стоят проржавевшие вилы.
Из бани поднимаясь, хоть с палкой,
трижды уж садится отдыхать,
а ведь поставил баню лишь недавно…
рядом с домом…
Дом как парень молодой стоит –
крепкий и статный.
Только вот некому подать в доме
отцу воды…
…Черемуху посадил, дети еще маленькими были –
пусть хоть иногда дети полакомятся сладким…
…С почты пришли – от детей известие:
«Отец, мы следующим летом
обязательно к тебе приедем.
Этим вот как-то
опять не успели…»
Из последней ветки унеслась душа…
Кончилось…



Алексей Карпов
Поэт. Автор нескольких статей о творческой молодежи.

* * *
Я по лугу иду спозаранку,
Голубая стоит тишина.
Светят пятна гвоздики – травянки,
Что повсюду с рассветом видна.

Словно искрами брызнула в травы
Отгоревшая утром заря,
Чтоб в зеленой волнистой оправе
Догореть в продолжении дня.

Я гляжу на красоты земные,
На веселый гвоздики наряд –
Это с нею холсты луговые
Островками повсюду горят.

Даже в малом – великая сила,
Если дышит свободно земля.
Я хочу, чтобы вечно в России
Луговая гвоздика цвела!


Инга Карабинская
Журналист, член литературного объединения г. Ухты.

Фантомная боль
Не болит, не болит. Не тревожит ночами, не верится,
Что прошло – и не ждешь возвращений, и писем не ждешь.
И приметы наврут, что вот-вот ход планет переменится,
Сердце будет стучать так же ровно под новую ложь
Гороскопов и прочих пророчеств… И карты гадальные
Крепко заперты в ящик стола, и уже навсегда,
И в размытых границах, вблизи одинаково дальние.
Одинаково разные – что города, что года.
Не болит, не болит. Сколь в бессонной ночи не ворочайся,
Возведя прожитое в квадрат и на ноль разделив,
Получаешь константу на черном табло: одиночество.
За пределами ratio. Боль, обращенную в миф.

Открытка с моря
Солнце течет на спину, как мед на пряник.
В пальцах – песок, и небо - почти что рядом.
Утро от сна покорно, лениво, пряно,
Каплей росы стекает со дна стакана.

Вот тебе я. Взамен ничего не надо.

Пять виноградин, ноги саднит в прибое.
Солнечный ветер кормит песком с ладони.
Город открыт ветрам, наполнен покоем,
Пылен, уютен, пуст и зарос травою.

Фото нечеткое, но обо мне напомнит.

Солнце течет на спину, как мед на пряник.
В пальцах - песок и небо - почти что рядом.
Август сметает листья подолом рваным,
Море зеленым воском залижет раны…

Адреса нет. Но это уже за кадром.


Алексей Фролов
Работает педагогом дополнительного образования, руководит клубом любителей авторской песни в КГПИ, автор сборника стихов «За гранью грань» и диска песен «Песочные часы»

Гном-писатель
Однажды гномик Ломик решил стать писателем. Как и все гномы, он обладал завидным трудолюбием и упорством. И днем, и ночью писал, все запасы чернил перевел в подземном царстве, да только что-то все у него не получалось. «Десятилетия постоянной работы по оттачиванию писательского мастерства в конце концов огранят любой дикий камень», - любил повторять чью-то фразу Ломик. «Жаль только, что не камнями пишут…», - шептались гномы.

Тетрадь в клетку.

Ученик медленно и с удовольствием рвал тетрадь по математике.
- Что ты делаешь?! Сейчас же прекрати!!! – вскричала учительница.
Но ученик не переставал. Просто уж слишком жалобно смотрели на него циферки и буковки из-за решеток, просто он терпеть не мог клетки.

Супермаркет
По обеим сторонам коридора было множество стеклянных дверей. И за каждой из них на стеллажах и на вешалках, на прилавке и под можно было увидеть горы разнообразно исполненных желаний. На каждом висел ярлычок «Сделано в…». Здесь можно было найти все, что угодно, осуществить свои маленькие мечты. В нетерпеливом ожидании посетителя суетятся у прилавков расторопные Помощники Выбора.
Но за одной из дверей не было ни Помощников, ни прекрасностей. Не было там пестрого праздника красок и звуков. Там было удивительно тихо и пусто. Это был Отдел Свободы, за порогом которого ждала Неизвестность. Открывать эту дверь было немного страшно, но именно над ней скромно белела надпись «Выход».


Дебют

Людмила Втюрина


Стекло
Стекло -
        озеро дождика
под моим зонтом…
Стекло –
        между моим лицом
и твоим лицом.
Стекло –
          между моей душой
и твоей душой.
Стекло –
          между моей судьбой
и твоей судьбой.

* * *
Издалека,
            из далека,
где домик лубяной, река
и цвета незабудки снег,
прошу Вас, позвоните мне.
Издалека,
             из далека,
где загрустили Вы слегка,
и песик зарычал во сне,
молю Вас, позвоните мне.
Издалека,
              из далека,
где засыпают облака,
нырнув под серебристый плед
небес, где в окнах Ваших свет,
а тропку вьюгой замело,
и от берез всегда светло,
где скоро зазвенит весна,
где я Вам вовсе не нужна…
Пусть даже телефона нет,
Вы все же позвоните мне.


Лилия Петровская

* * *
Составлю я букет
Из солнечного света,
Из капелек росы
И запаха травы.
Из чистых родников,
Звенящих тихо где-то,
Из шелеста песка
И ропота листвы.

Дарю тебе букет.
Неощутим и светел,
Он чувства освежит
И тьму прогонит прочь.
И в мареве пустынь
Подует свежий ветер,
Звук чистых родников
Развеет тихо ночь.

Лариса Чарушина


  * * *
В нашем доме зима не бывает зимой,
В нашем доме – простор и прохлада.
Пахнет розовый кофе хурмой и халвой,
А еще - тенью дикого сада.

На подушках - узоры пернастых цветов,
И лилейно дрожат занавески.
А с простуженных строчек вчерашних стихов
Смотрят звезды игриво и дерзко.

Мы у трав и цветов, у морей на краю,
Нас качает тепло и прохлада,
И нечаянно просится слово «люблю»,
И нечаянно следом - «не надо».

  * * *
От нас с тобой останутся стихи,
От нас с тобой останется эпоха,
И мы уйдем, спокойны и легки,
Никто не скажет, что мы жили плохо,
Что было нам тревожно и темно,
Что не нашли того, чего хотели,
Что наше, в полночь желтое, окно
Ласкали только звезды и метели,
Что было одиночества сполна
Испытано, и было все напрасно,
И только, когда лопнула струна,
Все стало вдруг и радостно, и ясно;
Мы стали жить без бед и без грехов,
Но только больше не было стихов.


Ольга Изюмова

* * *
Захлебываюсь в своем ожидании.
Жду тебя, жду письма, жду осени.
Бесконечность смотрит на меня
из зеркал. Я заплетаю косы.
Пахнет рыбой теплый летний дождь,
я вплету сегодня ленту – в волосы,
впечатление случайное – в строку.
Легкомысленное преувеличение:
«жить без тебя не могу».
Ощущение пустоты в усталом теле
(это боль? Наверное, это боль)…
Рот закрою, чтобы не дышать.
Это глупое желание быть с тобой,
это страшное желание молчать.
Эти книги, где так много слов,
голова моя, в которой только два…
Солнце превращается в ожог,
в пятна пыли – свежая трав
 
  Сегодня были уже 4 посетителей (49 хитов) здесь! KiriShok  
 
=> Тебе нужна собственная страница в интернете? Тогда нажимай сюда! <=
Внимание! Все авторские права защищены законом. Копирование, воспроизведение или иное ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЛЮБОЙ ЧАСТИ размещённых на этом сайте МАТЕРИАЛОВ без разрешения администрации сайта ЗАПРЕЩЕНО.