Литературное объединение "У камелька"
  №7 2008
 
Уважаемые читатели!
В Эжве, которая растет и обустраивается на наших глазах, живет немало одаренных людей. Осенью 2000 года, когда рождался поэтический клуб «У камелька», эжвинские литераторы и предположить не могли, что всего через пару лет в стенах библиотеки №16 поселка Строитель появится первый литературный альманах. Мы все были благодарны ее заведующей Есипенко Л.Б. за помощь в издании. Сегодня же, подводя своеобразный итог, можно с гордостью сказать, что за восемь лет существования клуба камельковцы подарили Эжве 7 литературно-художественных альманахов «У камелька», первое детское приложение к седьмому выпуску «Эжвинские искорки» и 11 авторских книг.
Уважаемый читатель, ты держишь в своих руках новый сборник, седьмой по счету. На его страницах тебе встретятся уже знакомые по предыдущим выпускам
имена – это Маргарита Прилуцкая, Виктор Бурдин, Нина Николаева, Евгений Суворов, Людмила Ханаева, Олег Рочев, Людмила Чебыкина, Наталья Зонова, Анатолий Вотяков, Екатерина Филипченко, Татьяна Барышева. Раздел “Дебют” представляет людей, которые в нашем альманахе печатаются впервые: Игорь Худолей, Сергей Илейко, Алексей Зубков и Людмила Копейкина.
Особенность этого выпуска в том, что на его страницах появились тексты на коми языке. Имена комиязычных авторов - Раиса Куклина, Валентина Грабежова, Гений Горчаков.
Но не только этим знаменателен 2008 год. В течение восьмого творческого сезона вышло три авторских сборника: «Я возвращаюсь…» Анатолия Вотякова, “Поток ” Нины Николаевой и “Достучаться до сердца хочу твоего… ” Людмилы Ханаевой. Представители поэтического клуба «У камелька» от всей души поздравляют авторов с выходом новых книг. Не отступая от старых традиций, редколлегия продолжает рубрики: «Поздравляем с юбилеем!» и «Наши гости».
А гостей в этом году было очень много:
Андрей Попов - член Союза писателей России, лауреат еженедельника «Литературная Россия»;
Раиса Куклина - литературовед, научный сотрудник Института языка, литературы и истории КНЦ УрО РАН
Любовь Терентьева - драматург, член Союза писателей России;
Андрей Канев - поэт, прозаик, литературовед, бессменный составитель альманаха «Сыктывкар», член Союза писателей России;
Алексей Иевлев – поэт, писатель составитель геологических альманахов, член Союза писателей России;
Инга Карабинская, Семен Башкиров, Дмитрий Безгодов - представители Ухтинского литобъединения.
И еще одно немаловажное событие этого творческого сезона - в 2008 году у эжвинских литераторов в Интернете появился свой сайт - www kamelek fita rug g/
Наши встречи – это праздники, посвященные рождению книг, знакомство с новыми людьми, семинарские занятия… Нам вместе тепло и уютно. Небольшой огонек воображаемого камина по-прежнему согревает нас и наших гостей добрым общением, стихами и песнями под гитару.
В августе 2008 года Эжве исполняется 45 лет. Для поздравления мы искали какие-то свои слова, они - здесь, в этом сборнике. Открывая альманах юбилейной рубрикой, мы все желаем Эжве дальнейшего процветания, мира и добра!

Руководитель литературного объединения
«У камелька» - Л.Г. Ханаева


С юбилеем, любимая Эжва

Людмила Ханаева
* * *
С юбилеем, любимая Эжва,
Ты сегодня и впрямь хороша!
В сердце - гордость, любовь и надежда,
Верить в лучшее хочет душа.

* * *
Только солнце над Эжвою встанет,
Звонко птицы в листве запоют -
Просочится в дома утром ранним
И покой, и душевный уют.

И пусть легкие сны еще нежат,
А росу не впитала трава,
Встретит каждого воздухом свежим
День, который родился едва.


Екатерина Филипченко

     * * *
Что значит Эжва для меня? –
Мой дом -
         гнездо не родовое.
Он многомерен,
                   он - где я –
Его в своей душе я строю.
Я твердо на ногах стою:
Здесь дети, внуки… - жизнь вершится.
У будущего на краю
Открыта новая страница.
Что значит Эжва для меня? -
Мой мир,
            где мне не одиноко.
Я не хочу теперь менять
ни голоса, ни эти окна,
ни миг, в котором бьет Пегас
копытом, рассекая глобус,
ни зимний северный пейзаж
из белизны особой пробы.


Олег Рочев

     * * *
А на рассвете шум дождя.
Собака просится гулять.
Что растревожило меня-
Хотелось бы понять.

Сапожки, куртка, капюшон,
Выходим в легкий шелест.
Затянут дымкой горизонт,
Поют ручьёв свирели

И шепчет ивам летний дождь
Какие-то секреты.
И сразу толком не поймёшь,
И что с тобой, и где ты.

По косогору – вниз – к реке,
На сумрачный песок.
Мальчишка с удочкой в руке
Стоит, совсем промок,

Надежды полон рыбачок –
Она сильней ненастья,
И верится – несёт поток
Ненайденное счастье.

А я почувствовал тогда
Каким-то древним чувством
Как ты чаруешь, ВЫЧЕГДА,
Неназванным искусством

И то, что ЗДЕСЬ родной Исток,
Что я в своей стихии,
И как мне дорог уголок
Моей,
          большой,
                        РОССИИ.
 17.08.00


Людмила Чебыкина

Эжве
…А я уезжаю от белых ночей…
Ну что за нелепая грусть!
Мой город –
           оставленный -
                        станет ничей,
Но я за него не боюсь.

А он – за меня.
                       А ему наплевать,
Какая мне светит звезда,
И буду ли я без него горевать.
Ведь он без меня – никогда.

По мне не заплачут его провода,
И пышных не будет речей,
Лишь северной ночи живая вода
Стечет в привокзальный ручей.

Себя ли винить,
                  на него ли пенять?
В цветах или в белом снегу
Он сможет, конечно,
                     прожить без меня,
А я без него – не смогу.

Сверкнут, словно рыбки в его неводах,
Знакомые окна друзей,
Сигналя мне вслед –
                          поезжай, не беда!
Ты только вернись поскорей!


Маргарита Прилуцкая

* * *
Блестела Эжва листьями осенними,
В домах зажглись спокойные огни.
А сердце пело прямо по-весеннему,
Казалось, что мы в городе - одни.
Шли пять поэтов мокрыми дорожками,
Где лужицы блестели, как стекло,
Аллеями полупрозрачной рощицы -
На них опавших листьев намело.
В фонарном свете – ветви тополиные,
На мостовой безлюдной – теней пляс.
И запахи осенние полынные
Особенными были в этот час.
Шли пять поэтов, временем сплоченные,
Свободны, неожиданно близки.
И голосами, вдохновенья полными,
Легко читали новые стихи!


Поздравляем с юбилеем

Барышева Татьяна Михайловна

Родилась в городе Урень Нижегородской области. По специальности – юрист. Пишет стихи и прозу. Печатается с юности. Посещает литературное объединение «У камелька» третий год. На ее стихи О. Ветошев написал шлягер о любви. В 1967 году был издан ее поэтический сборник в Волго-вятском книжном издательстве.
Автор активно знакомит читателей с поэзией Н. Рубцова, с творчеством представителей клуба «У камелька», в том числе - со своим, организовывая все новые и новые встречи.
Литературное объединение «У камелька» поздравляет Татьяну Михайловну с юбилеем и желает ей здоровья, счастья в личной жизни и на литературном поприще..

Только бы успеть.
Почти проливной дождь, холодно. И все – таки как хорошо, что в лесу. В гущу деревьев дождь совсем не проникает. Грибов не видно. Только алеют в еще зеленой траве кисти намокшей брусники. Никакой суеты, можно спокойно поразмышлять.
Последние годы одна навязчивая мысль: необходимо встретиться с тобой. Покаяться, выслушать. Сколько мы не виделись? Около четырех десятилетий. Раньше я не вспоминала о тебе. Вычеркнула из своей жизни с чувством своей правоты: обидел – уехала с маленькой дочерью. Навсегда! Сильная женщина! А может это не сила, а испуг, слабость? Теперь понимаю – надо было разобраться. Простить, «притереться» друг к другу. Умение и желание прощать… Молодые мы - максималисты: хорошо – плохо и никаких оттенков!
У тебя своя правда. У меня – своя. Неправа я была, неправа…
Там у тебя до сих пор нет внуков. А здесь – трое. Ты видел только их фотографии, присланные мною тебе пару лет назад. Снизошла!
Когда я уехала, ты долгое время настойчиво писал мне письма. Я их не читала, боялась читать – отрезала, так отрезала!. Конверты с письмами, ярко вспыхнув, исчезали в огне топки титана ванной комнаты. Сгорали твои мысли, чувства, твоя боль…
Ты так и не понял причины моего отъезда. Я не дала тебе даже возможности повиниться. Гордыня! Этот первородный грех человечества сидел во мне так крепко и так слился со всеми моими мыслями и поступками, что я считала его «своей правдой». Один Бог ведает, где правда. А мы, возгордившиеся букашки - человеки, возомнили себя пастухами, забыв, что - мы всего лишь неразумные овцы, расшалившиеся настолько, что потеряли грань между шалостью и пороком.
Все это время без тебя я пытаюсь взлететь с одним крылом, а то, отрезанное, болит и кровоточит.
Через несколько лет твоя дочь, возможно, станет бабушкой, а ты – прадедом. Как я хочу увидеть тебя! Увидеть, пока мы еще живы и способны к покаянью. На том свете этого сделать будет уже невозможно. Только бы успеть!.
«Возлюби ближнего своего, как самого себя» и «прости врага своего»… Ибо враг твой, это твой ближний, которого ты не сумел понять и простить из-за распиравшей тебя гордыни – твоей субъективной «правды». Из-за этого людям очень трудно общаться друг с другом и, чем ближе их общение, тем чаще они становятся врагами. От любви до ненависти…
Все глупости, ошибки и дурные поступки - из-за несовершенства нашего. Мало в нас, людях любви. Ибо, чтобы возлюбить ближнего своего, надо вначале понять, что все мы небезгрешны и постараться свои мысли и поступки довести до такого совершенства, чтобы начать уважать себя, воспитать прежде всего в себе хотя бы зачатки веры, рассудительности, воздержания, терпения, прощения, благочестия, братолюбия. И тогда сами по себе отпадут даже мысли о непрощении или о нелюбви к своему ближнему.
В салоне машины тепло, уютно. Я лежу на задних сидениях. Голова - на подушечке, добротно сшитой моей дочерью. Мягко. Глаза закрыты. Стекла салона от тепла запотели и «заплакали». Снаружи – бесконечный дождь. В багажнике – немного грибов и брусники.
Твои внуки, слегка уставшие и немного промокшие, надышавшиеся лесным сосновым воздухом, пошаливают на средних сидениях. Впереди, рядом со своим мужем воркует твоя взрослая первая дочь…
А ты не видишь и не слышишь ни дочери, ни внуков. Ты далеко. Прости меня, если сможешь, и я прощаю тебя и очень хочу увидеть. Только бы успеть…

Поздравляем с выходом книги!

В 2007 году вышла первая книга Вотякова Анатолия Борисовича
«Я возвращаюсь…»
Вотяков А.Б.
по специальности – врач. Печатается с 2005г. Пишет и исполняет песни на свои стихи и стихи поэтов клуба «У камелька».

Сон
Нас оседлала оседлость,
Нас в быт запрягли дела,
И скифская дикая гордость
Уже не грызет удила.

За стенами многоэтажек
Давно мы не видим зари.
Костры на курганах погашены,
А вместо светил - фонари.

Лишь изредка память предков
В одной из больных хромосом
В какой-нибудь нервной клетке,
Встревожит нас странным сном,

…Мне снилось: над степью ковыльной,
За гриву коня держась,
Летал я совсем без крыльев,
Ничуть не боясь упасть.

А утром за чашкой чая,
Угрюмо жуя бутерброд,
Я вспоминал, усмехаясь,
Ночной необычный полет.

* * *
Ночью вот что получилось:
Звезды с неба отцепились
И на землю полетели,
Превратившись в белые снежинки.

По пути бродяга-ветер
Подхватил их на рассвете,
И потом они метелью
Скрыли снегом от людей тропинки.

А метель, устав беситься,
Опустилась, словно птица,
Белой северной совою
На притихший город и на реку.

И, проснувшись утром снежным,
Я в окно взгляну неспешно -
В белый сумрак, и бедою
Сердце в грудь мне постучится эхом.

Потому что все, что было,
Под сугробами укрыло,
Словно надо жить сначала
С белого листа, что предо мною.

…Проложу тропу я снова
До знакомого мне дома
В двух кварталах от вокзала.
Позвоню, и дверь знакомую откроют.

* * *
Писать стихи? Занятья проще нет!
Рифмуй строку через одну иль две,
Блюди рисунок ритма и к черте
Ночной порой приди, когда желе
Кипит под костью теменной, и вот –
На чистый лист ложится крик души,
Неслышно Муза за плечом встает,
И, торопясь, перо бежит в тиши.

Все сказано. Теперь присочинить:
Слегка украсить стих, но не солгать,
Эпитет вставить или упростить.
Готово! Можно отдавать в печать.

…Как коротки часы ночные и тихи.
За перекрестьем рам уже встает рассвет.
В права вступает проза, а стихи
До вечера отложит в стол поэт.

* * *
В славном городе Печоре
Пляжей нет и нету моря,
И немного, не поспоришь, теплых дней.
Но там есть река Печора
И таежные просторы,
И высок процент прекраснейших людей.

Зеленеют пальмы в Сочи,
Но мне нравятся не очень
Ночи черные и пыльная жара.
А в Печоре ночи белы,
Пусть народ не загорелый,
Но чудесна все же летняя пора.

Для охоты, для рыбалки.
Если времени не жалко,
По грибы могу пойти в сосновый бор.
В славном городе Печоре
Из окошек видно горы,
И Печору тоже видно с этих гор.

А когда мне очень грустно
Или от проблем ненужных
Мне тоскливо, и все валится из рук,
Я без лишних разговоров
Еду поездом в Печору
Потому, что там живет мой лучший друг.

* * *
Если стало вдруг невмочь от домашнего уюта,
И по комнатам всю ночь ходишь, глядя в стены тупо,
Растопи камин в ночи (не костер в лесу, но все же…)
Песню Визбора включи - от тоски, авось, поможет.

А кому иметь камин не позволят сбереженья,
Можно ноги прислонить к батарее отопленья,
И поближе положить шпалы маленький кусочек,
Ощутить, закрыв глаза, аромат вокзальной ночи.

И слегка, чтоб не устать, раскачать качалку – кресло,
Снова в мыслях уезжать в путь, как раньше, неизвестный.
Стук колес изобразить тапком по полу ритмично,
Но негромко, чтоб сосед не ответил, как обычно.

Если созданный мираж облегченья не приносит,
И бродяжью душу вновь в путь неведомый уносит,
Одевайся и иди в кассу ночью за билетом,
Не откладывай, не жди до весны или до лета.

Для души бродяжьей нет эффективнее лекарства,
Чем звезды далекой свет и дорожные мытарства.

Весна на приполярном Урале
Крутишь пальцем ты, сердясь, у виска,
Мол, куда тебя опять понесло.
Говорю: «Мне без дороги - тоска,
Не сердись, ведь это я не назло.
Просто в старом рюкзаке я вчера
Обнаружил три хвоинки на дне,
А под утро мне приснилась гора
В Приполярной той, Уральской, гряде».

А сегодня я увидел капель
И с востока вдруг пахнуло сосной.
Я припомнил, что обычно в апрель
Я из странствий возвращаюсь домой.
Нагулявшись, словно мартовский кот,
Не по бабам, а по чистым снегам,
Принесу я в рюкзаке на весь год
Ностальгию по белым горам.

Там плачут уже сосульки в лесу,
Я, наверно, тебе одну принесу,
Заверну аккуратно, в рюкзак уложу,
А растает – я просто тебе расскажу,
Что на Приполярном Урале весна
Будит северный край от зимнего сна.
Не сердись на меня, ведь обычно весной
Я из странствий всегда возвращаюсь домой.

Кусочки времени

* * *
А я не грущу по поводу смены сезона.
Я отдыхаю от дел суматошного лета.
В этом году не понес я большого урона –
Жив и здоров, и последняя песня не спета…

* * *
Прохладен день, с утра был иней,
Разделся тополь перед сном,
И ощущается предзимье
Еще не телом, а умом.
Воронье сборище скандалит
В прозрачном скверике с утра.
Холстом пустым сереют дали.
…Ледок на лужах был вчера.



В 2007 году в издательстве ООО «А-Формат» вышла вторая книга
Николаевой Нины Анатольевны «Поток».
Николаева Н.А.
по специальности – педагог. Печатается с 1997г. В 2005 г. издала поэтический сборник «Музыка души». Посещает поэтический клуб «У камелька» с его создания.

В саду
Оплетет меня медвяным
Ароматом яблок спелых,
Молодильным духом чистым,
Зародившимся в саду.
Я к его плодам румяным
В ореольной дымке белой
Под дождем багряных листьев,
Как к истоку припаду.

Сад, усыпанный листвою,
Вызывает умиленье.
Полыхают «сентябрины» -
Колдовской осенний рай.
Обнаженную раскрою
Душу с легким сожаленьем:
Золотые осенины -
Не цветущий, звонкий май.

Не хочу быть одинокой
И дрожащей, как осина.
Не помчусь за синей птицей,
Радость я и здесь найду.
В помыслах моих высоких
Покручусь под небом синим.
Вольная, себе – царица,
Госпожа в своем саду.

Листопадная пора
Незаметно наступает
Листопадная пора.
Вся природа увядает,
И темнеют вечера.

Пожелтела повилика,
Обвивавшая кусты.
В вялой ниточке безликой
Не отыщешь красоты.

Листья – желтые монетки
В прослезившейся поре
Отрываются от ветки
В сентябре и октябре.

В беззащитной яркой гамме
Шелестит листва у ног.
А листок, прилипший к камню,
В октябре совсем продрог.
20.10.06г.


В 2007 году вышла вторая книга Ханаевой Людмилы Григорьевны «Достучаться до сердца хочу твоего…»
Ханаева Л.Г.
по специальности – педагог. Печатается с 1992г. Пишет стихи и прозу. В 2005 году издала поэтический сборник «И стихи срываются с пера». С 2002 года является руководителем поэтического клуба «У камелька» и составителем литературно-художественных альманахов.

* * *
Зима, как Фея нежная,
Походкой ступит легкою.
Загадочная, снежная
Предстанет девой кроткою.
Взмахнет руками белыми,
Застелет травы мятные,
Начнет ветрами смелыми
Качать деревья статные.
Да в роль войдет проказница,
На шалости отважится.
И ей, лихой, понравится
Метелями куражиться.
Капризная, морозная,
Сполна одарит холодом.
Ночное платье звездное
Искриться будет золотом,
Ворвется в праздник сказочно,
Нарядной елкой явится.
Восторженно и радостно
Заявит: «Я – красавица!»

* * *
Пишет брат в письме: «У вас – зима:
Белый снег у самого порога,
Сократился день уже намного,
Ночью звезды смотрят на дома.
Здесь, где я живу, всегда тепло:
Много солнца, зелени и света,
Не сбивает с ног прохожих ветер
И поземкой сроду не мело.
А под Новый год не Дед Мороз -
Санта Клаус зажигает елки.
Остальное то же – стол, засолки,
Колбаса, шампанское и морс».
Только я читаю между строк:
«Как, сестренка, хочется в Россию,
Чтоб увидеть снова белый иней
И ловить ладонями снежок!»

* * *
Обнимает всё живое холод.
Звездное сияние над Эжвой.
Город, что так мал еще и молод,
Нравится мне в шубе белоснежной.
Северный мороз пушистой шалью
Принакрыл косматые кусты.
Разливается луна печалью,
Свет лимонный льет из темноты.
Спит мой город. Кружатся метели,
Песни распевая до утра.
Мне уютно в снежной колыбели,
Сверху смотрит россыпь серебра.
Не спеша колдует тьма ночная.
Тишина... И только я не сплю.
Всё былое снова вспоминая,
Огорчаюсь, радуюсь, люблю...

Беспощадный критик
Лену мы слегка побаивались. Была она главным нападающим на наших литературных семинарах. Выглядела девушка заурядно: худенькая, среднего роста, нос курносый и рот слегка великоват. Глаза, правда, выразительные, цвета полевых васильков, смелые, даже, можно сказать, задиристые. Посмотреть – ничего особенного! Но все в ней оживало, когда она начинала говорить и, даже если сообщала нам о чем-то незначительном, все равно хотелось её слушать.
«Союз независимых литераторов» посещали люди разного возраста, и молодые, и зрелые, но побаивались девушку все одинаково. Она была неглупа, добросовестно раскладывала на составные части неудачно построенные фразы и дотошно копалась в наших поэтических образах.
Руководитель литературных семинаров Юрий Андреевич одобрительно кивал головой в знак согласия и, поддерживая ее, по-отечески наставлял:
- Вы же не приложите комментарий к стихотворению, как, по вашему, надо его
воспринимать. Попав в печать, оно остается один на один с читателем.
А с каким удовольствием Лена декламировала зарифмованные нами
опусы! Работала девушка в театре, правда, мы еще не знали кем, сама она не говорила, а спрашивать было неудобно. Хорошие стихи читала замечательно! А наши: начало – вдох, точка – выдох. Многоточие - выдох и опять – вдох. Если вдохов оказывалось больше чем выдохов, девушка демонстративно задыхалась… В эти минуты автору, конечно же, становилось не по себе.
Иногда, она могла обратиться к кому-нибудь намного старше ее и с наигранным любопытством спросить:
- И вы еще умеете так чувствовать?
Человек терялся и начинал беспомощно лепетать что-то в свое оправдание.
Высказывая свои замечания, Лена умудрялась при этом сообщать нам о чем-то важном и не очень важном в своей жизни. Ну, например, о том, как после университета пришла работать в школу. Помимо уроков русского языка и литературы, ей было доверено еще классное руководство в 5а и, как «подарок судьбы» в этом классе – внук мэра города. Однажды любимый ребенок высокопоставленного лица и ничем не примечательный худощавый Василий Тихомиров подрались. На вид слабенький Вася умудрился поставить синяк своему однокласснику.
-Что тут началось! – закатывая глаза, вспоминала Лена.
Немедленно прибыл оскорбленный дед. Лену он сразу не признал и, бесцеремонно обращаясь к ней на «ты», учинил самосуд. Выразительным жестом возмущенный градоначальник указал на рыдающего Васеньку и грозно произнес:
- В психушку!
И Леночка не сдержалась, она (мы это оценили) предложила главе города сдать в психушку и его любимого внука, так как в драке участвовали оба. Высказанная вслух мысль была роковой! Через полчаса ее лишили классного руководства, а в конце рабочего дня – работы. После этого случая она и попала в театр.
Итак, все по очереди сдавали свои творческие работы и уходили с литературных занятий битые ею с особым пристрастием. Только сама Лена ничего не приносила для обсуждения. И когда Юрий Андреевич ненавязчиво спрашивал:
- Кто следующий? - а мы, опуская глаза, не решались встретить его
подбадривающий взгляд, девушка интригующе заявляла:
- Я пишу, но рассказы у меня еще не совсем готовы!
И мы с нетерпением ждали, когда она допишет. Наконец, были разобраны работы всех представителей литературного объединения. И Лена поняла, что очередь все-таки дошла до нее.
- Знаете, дала мужу почитать черновик, а он мне сказал: «Как тебе не стыдно такое писать!»
- Вы не рассказывайте, вы принесите. И не волнуйтесь, мы сможем
оценить их! - Заверил девушку руководитель.
- Кто бы мне напеч-а-а-тал? - Эта фраза предназначалась всем сразу.
И так трогательно, так беспомощно в эту минуту смотрели на нас ее выразительные васильковые глаза. Но желающих не нашлось.
- Надо самой учиться. Очень важно видеть печатный текст, при этом, в конце
концов, делаешь последние правки, – посоветовал и ей, и нам Юрий Андреевич.
- Хорошо, я напечатаю, – сказала она спокойно и немного хвастливо
добавила - У меня дома даже печатная машинка есть!
Мы разошлись с надеждой, что скоро Лена раскроется перед нами во всем своем величии.
Помню, как я шла в бюро пропаганды художественной литературы Дома печати, где мы брали тексты для обсуждения. Получив ее рассказы, я тут же начала их бегло просматривать. Ну, конечно, более вдумчиво перечитала уже дома. Оба рассказа были без названия. Но фамилия автора имелась на каждом. В первом - передо мной предстала девочка, которая на уроке этики вспоминала, как ее «любимый папочка вернулся, как всегда, в доску готовый и полез с кулаками на мать». Она (эта девочка) «его огрела сзади». И хотя они с мамой «успешно отбились», у обеих руки потом были в синяках. Но когда отец заснул, и она, и ее мама дружно «хихикали на кухне», радуясь своей победе.
Второй рассказ я бы назвала «Моя судьба и судьба моих одноклассников». Я даже затрудняюсь его пересказать. В начале Лена описывает, как она выражается «составные компоненты: «пункт 1. Сережа», «пункт 2. Андрюха», «пункт 3. Сама Танька», «пункт 4. Я – бесплатное приложение к пункту 3.» Это – ее герои. О том, кто они такие, было непонятно, просто пункты 1, 2, 3, 4. Затем так называемая «Я» занимается оформлением стенда, посвященного В.И. Ленину, с «класснухой». После выполнения задания главная героиня, то есть «пункт 4», расслабляется в узкой компании своих сверстников и делает вид, что все «тип-топ». Затем события в повествовании стремительно мелькают: экзамены, картошка, лекции, первое свидание, неожиданная (скорее всего интимная) ночь… «Как это нас угораздило?» - недоумевает «пункт 4», свадьба, ребенок и т.д. В конце так же коротко сообщается, кто куда поступил и кто куда не поступил, кто куда уехал и кто куда не уехал…
В мае месяце мы собрались вновь, чтобы дать оценку рассказам нашего беспощадного критика. Все кабинеты Дома творческой интеллигенции были заняты. В фойе тоже толпились люди, так как в этот вечер здесь открыли выставку одного молодого художника. У него брали интервью, его фотографировали. Нам предложили пока расслабиться за чашечкой кофе. Мы заняли крайний удлиненный стол в кафетерии. В центре с гордым видом устроилась Лена. Она, держа чашечку в руке, говорила тем, кто подходил к нашему столу, подкрепляя свои слова выразительными театральными жестами:
- Не здесь, говорить будете, когда соберемся все вместе!
Последним к нам подошел Володя. Всем нравился этот спокойный и справедливый молодой человек. Он обладал и врожденным тактом, и хорошим художественным вкусом. Высказывая свои замечания, Володя никогда не забывал отметить и положительные стороны в нашем творчестве. Чувствовалось, что он был переполнен впечатлениями, поэтому начал высказываться тут же, не обращая внимания на возмущение девушки.
- Лена, я вчера после твоих рассказов не спал всю ночь, мне снились
кошмары!!!
- Не сейчас, не сейчас! – ее рука вновь взлетела в знак протеста.
Наконец, нам выделили место для занятий. Народу было, как никогда,
много. На этот семинар из Ухты приехал редактор литературного альманаха «РЫ».
Были еще какие-то незнакомые люди.
Первым выступил редактор альманаха «РЫ», который захотел с нами сотрудничать. Все этим заинтересовались и о Леночке просто забыли. Она иногда пыталась напомнить о себе:
- Я ведь здесь! Когда будете говорить обо мне?
Мы спохватывались и тут же опять забывали про нее. Наконец, нам стало стыдно, наши руки потянулись к текстам. Первое слово никто не хотел брать. Оно досталось мне.
- Стихи без названия я воспринимаю, а вот прозаические произведения в таком
виде встречаю впервые. Я так понимаю, это - недоработка автора. - Теперь о содержании…
Я не успела еще сказать, что, как кроссворд, разгадывала компоненты 1, 2, 3, 4, и, напрягая всю свою фантазию, пыталась нарисовать для себя образы героев, о которых идет речь. Лена отважно ринулась в бой. Нет, рукоприкладства, слава Богу, не было! Каждое мое замечание она воспринимала в штыки, отчаянно защищая свое детище. Юрий Андреевич попытался поставить ее на место. Но девушка сражалась отчаянно. После нескольких ее атак мне расхотелось говорить. И, пожав плечами, я закруглилась:
- Не считаю эти работы «Рассказами», это, скорее всего, заготовки к ним. Здесь еще надо много и много трудиться. У меня – все.
Критику Лена воспринимала с трудом. Она практически никому не дала спокойно высказаться, поэтому рецензии были короткими и скомканными.
Затем слово дали гостям, которые на ходу знакомились с «рассказами».
Молодая дама, приехавшая перенять опыт работы нашего литобъединения, от выступления отказалась:
- Я не могу так наскоком, мне надо почитать, подумать…
Редактор литературного альманаха «РЫ» стал оправдывать применение жаргонизмов в авторской речи, что нас очень удивило.
Самый старший из гостей, которому было на вид далеко за шестьдесят, мирно спал в углу и, когда мы его осторожно разбудили, слегка смутился, но был тут же прощен.
Заключительная речь руководителя семинара Юрия Андреевича содержала в себе легкий юмор. Смех Лены на его добрые напутствия показался нам неестественным, что-то в нем было истеричное.
Наша встреча закончилась позднее обычного. Мы в спешке высыпали на улицу и, не замечая редких прохожих, возбужденно договаривали свои мысли.
- Я тоже многое бы мог сказать, да не стал этого делать. Зачем говорить, когда тебя просто не хотят слушать! – Но фраза, брошенная кем-то, повисла в воздухе и оборвалась…
По другой стороне улицы шла Лена. Голова девушки была опущена. И, хотя на улице стояла теплая погода, она неестественно съежилась, закрывая лицо приподнятым воротничком. Мне, да и, наверное, всем остальным, стоящим на остановке, стало очень жаль ее. Разговор уже не клеился. Кто-то поспешил уйти, недосказав свои мысли. Остальные остались молча ждать автобус.
Больше на литературных семинарах Лену мы не видели.
1991г.

Поэзия и проза

Людмила Чебыкина
По специальности – инженер. Печатается с 1997г. Пишет стихи и прозу. В 2005 году издала поэтический сборник «Тропинка». Является одним из редакторов литературных альманахов «У камелька».

Искушение
Что же делать?
Смотри:
Белый лебедь от черной воды зачерпнул!
Был уверен в себе и в раздольности сомкнутых крыл,
А теперь, вместо ясного света зари,
Он увидит лишь мрак и клыки из оскаленных рыл.
Вместо света свечи,
Вместо синего всплеска небес,
Вместо чистого голоса флейты, звучащей внутри,
Будет мучить его васильково-обманчивый бес...
Чем закончится бой?
Умоляю тебя,
Не смотри!

* * *
Скажи, что я дура, мне тысячу раз
Я, может, поверю.
                       А может, не очень.
Пусть время рассудит, кто прав был из нас.
Но ты не раскаешься в сказанном, впрочем.

И пусть.
       Лишь бы верил в надежность мечты
И в то, что придумал,
                и в карие очи,
И в то, что один из нас прав – это ты,
И в добрые утра,
                 и в сладкие ночи,
И в то, что невинная эта игра
Твои не разрушит песчаные замки,
И что никогда не наступит пора
На мир посмотреть из-под детской пижамки.

А впрочем...
                Да мне ли судить о тебе,
Когда умолкаю от резкого слова.
Ты муж мой.
                Хозяин, покорный судьбе.
Скажи, что я дура, скажи.
Я готова.

* * *
Золотистая осень души,
Ты ко мне не спеши, не спеши.
Я ведь ведаю, как опечалишь,
Если лодочкой к сердцу причалишь.

Пусть блестит в волосах седина –
Я еще зеленым-зелена!

Ожидание
Нет, я ждать тебя не буду!
Попрощаюсь и забуду.
И запру покрепче двери,
Чтоб в хорошее не верить.
И займусь скорее делом,
Чтобы время полетело:
Подкручу у шкафа дверцы,
Переглажу полотенца,
И стиральную машину
Загружу не вполовину.
Буду злой и сильною –
Холодильник вымою,
И любимую плиту
Нежно тряпочкой протру.
Вскипячу, сниму, повешу…
Темп работы будет бешен,
Чтобы видел ты всегда –
Ждать тебя мне не-ког-да!
Чтобы справиться с бедою,
Переклею все обои,
Перекрашу кухню –
Дубинушка, ух-нем!
…И вот, когда совсем умаюсь
И наревусь, и настрадаюсь,
Тогда раздастся твой звонок,
И счастье ступит на порог.

* * *
Когда любовь закончится –
Останемся красивыми.
Умчится наша конница,
Потряхивая гривами,

Овеянные нежностью
Пути не нам достанутся.
Смиримся с неизбежностью.
Красивыми останемся.

Друг другу всё вернули мы.
Нам больше не в чем каяться.
Свистят минуты пулями
И в сердце разрываются.

И не спасут буденовки.
И конница не вынесет.
Лежим по разны стороны –
Красивые-красивые.

Рыбак
Всё напрасно – круги очерчены
И расходятся на воде.
Всё тебе непростые женщины
Попадаются по судьбе.

Хочешь вырваться (только надо ли?)
Из одних ошалелых рук,
Приглядишься – в сияньи радуги
Приближается новый круг.

Всё сначала. Всё снова – заново:
Ясны очи на поплавке,
И дрожит над водою зарево,
И другая рука в руке.

Только следом – смотри внимательно,
Да судьбу свою стереги –
Еле видимы, маловаты, но
Набегают еще круги…

В этой речке все рыбки мечены –
Сами клюнут на рыбачка…
Хоть одна непростая женщина
Сорвалась с твоего крючка?

* * *
Ты мой...
              Ты для меня...
                              Ты навсегда...
Наивна вера и слова наивны.
Стоит у двери горькая беда
И, открывать боясь,
                       за ней стоим мы.

Еще ты рядом. Мы еще вдвоем.
Еще твоя рука мне греет руку,
И силы мне дает плечо твое...
Но мы же сами выбрали разлуку!

И вот она стучит – уже пора.
Нам души сводит ожиданье боли,
Как будто тяжкий обух топора
Уже взнесен над крыльями любови.

Ну что ж, была недлинной часть пути,
Зато её мы прошагали вместе.
Пусть разными дорогами идти,
Но то, что было – прозвенело песней.

Давай же смело двери отворим,
Любимый мой,
                        мой друг,
                                       мой собеседник,
С бедою легче справиться двоим...

За дверью – свет!
                          Беда ушла бесследно!

* * *
Я просто женщина –
                            живая, грешная.
Душа, щемящая от грусти солнечной.
Береза белая.
                   Тайга безбрежная.
Зима, идущая за белой полночью.

Живу доверчиво.
                 Делюсь победами
С землей – измученной,
                     но непогубленной.
На жизнь не сетую.
                         Себя не ведаю
Ни обездоленной,
                  ни недолюбленной.

Сжимаю боль в груди,
                       как будто соль в горсти,
Когда заденет вдруг обида зряшная.
Но искупает грех,
                     смывая горести,
Любовь Всевышняя, меня хранящая.

Когда засветится из тучи радуга,
Когда оденет снег леса в исподнее,
Иду по чистому и тихо радуюсь:
Я просто женщина –
                              дитя Господнее.

Соседка
- Люда! Ты знаешь, я – дурочка! – уверенно заявила моя соседка по даче, когда впервые после зимы мы встретились у нашего общего забора-плетня, который прошлым летом сделал мой неутомимый папа.
Это заявление вызвало бурю активных протестов с моей стороны: мы знакомы с этой пожилой невысокой женщиной с ласковым голосом уже почти 6 лет, и ни малейшего повода соглашаться с этим нелепым заявлением у меня не было.
Протесты были благосклонно выслушаны, страдальческие складочки на лице разгладились, появилась мимолетная улыбка. Казалось, она не очень доверяет моим возражениям, но слушать их все-таки приятно.
- Значит, ты так не считаешь?
- Конечно, нет!- категорически заявила я. – А с чего это Вы пришли к такому выводу?
- Я всю зиму пролежала в кардиологии, – довольно неожиданно объяснила она причину.
Мои высоко поднятые брови и красноречивое молчание были правильно истолкованы, как желание получить более внятное пояснение.
- Девчонки-первоклашки из моего подъезда нашли котенка – поспешила она дать еще более неожиданное пояснение.
Мои брови взметнулись на максимальную высоту – кардиология никак не связывалась в моей голове с котенком. Соседка поняла, что придется говорить более подробно и начала горестный рассказ:
- Девчонки из нашего подъезда нашли во дворе котенка. Он маленький совсем. Мальчишки жгли его в костре, а потом бросили собакам. Собаки оказались человечнее – обнюхали страдальца и отошли, не обидев. У него обгорели задние лапки, живот и хвостик.
Соседка едва сдерживала слёзы, а я изо всех сил пыталась сделать невозмутимое лицо, чтобы не спровоцировать её рыдания. Лицо поддавалось с трудом – представить мучения малыша и остаться равнодушной было невозможно.
– Родители, конечно, запретили детям (благослови Бог их добрые сердечки!) приносить домой страдающее животное, поэтому пришлось устроить его на лестничной площадке. Ухаживали, как умели, иногда забывали – маленькие же, а я-то на пенсии – целый день дома – то молочка налью, то приберу за ним. К себе не взять. Дома у меня кошка-дикарка, с улицы: боевая закалка еще та, даже на малыша кидается. А у соседа – три кошки, куда ему еще этого несчастного? Мать и так над ним смеется, говорит: «Девки как узнают, что Василий трех кошек держит, так и бросают его, вот до сих пор и не женился.» Но коробочку болезному обустроил заботливо: со входом снизу, чтобы избежать лишних движений. И, ты знаешь, ведь он молчал! Такую боль терпел без писка даже. Весь день сам с собой играл в коробочке, никого не тревожил, выходил только в туалет на газетку, да если чужие кошки приходили – защитить территорию. Но никто на него не нападал, конечно, просто – знакомились. Стал оживляться. И вдруг в одно утро нахожу записку над его коробочкой: «Если не уберете животное – выпишу штраф!» От уборщицы, значит. У меня сердце зашлось, плакала весь день. Ведь на площадке чисто, за этим я сама слежу, никто из соседей не возражает: понимают, что нужно время, чтобы он на ноги встал, раны залечил. Пытались найти ему хозяев, но – кому нужно живое свидетельство человеческой жестокости – пока не удалось. Напилась я сердечных капель и написала к вечеру ответную записку: «Милая женщина! Дайте мне, пожалуйста, еще две недели, чтобы я мог найти себе хозяйку, которой смогу подарить и благополучие, и душевный покой, и здоровье. И Вам за доброту тоже будет удача в жизни.»
Я потрясенно молчала. Какая же душа у этой невзрачной с виду, негромкой женщины! Какой силы сострадание живет в ней, если она взяла на себя переписку от имени несчастного, безответного котенка. Конечно, это прямой путь в кардиологию – так обостренно воспринимать сердцем чужую беду. Мне почему-то стало стыдно, хотя мой кот – могучий восьмикилограммовый красавец, полноправный и любимый член семьи – сидел рядом на колоде для колки дров. Собственно, с восторгов по поводу его цветущего вида и началась наша беседа. Вспомнилось мне прошлое лето, когда она водила на операцию в ветлечебницу бездомную собаку с опухолью – и не дала резать по-живому, когда врачи не согласились сделать обезболивание. А я ведь даже не удосужилась спросить о дальнейшей судьбе этой её подопечной...
- ...Но есть Бог на свете! – перебила она мои самокритичные размышления. – Еду на дачу в автобусе, села рядом со знакомой и не могу удержаться – рассказываю ей об этой своей беде и плачу, а напротив сидит незнакомая женщина. И вдруг она говорит: «А вы знаете, нам на дачу нужен кот – мышей развелось видимо-невидимо.» У меня и слёзы высохли, но говорю ей, что он еще маленький, что весь в ожогах, а она: «Ничего, выходим.» Я опять заплакала – теперь от радости – неужели удастся пристроить малыша в добрые руки? Хотела сама ей отнести: познакомились, оказалось, она и живет недалеко. Но ей нужно было поднимать из ямы картошку, и мы договорились, что в семь часов вечера они с мужем подъедут к нашему дому. Я вернулась домой пораньше и стала ждать. Семь часов – не приехали, восемь – никого нет, девять – тишина. Я пью сердечные капли и плачу, соседка пришла – давай меня ругать и убеждать, что женщина явно передумала, но это не конец света, и нечего себя в могилу загонять раньше времени из-за этого шелудивого котенка... И вдруг в половине десятого – звонок в дверь. Открываю – она, спасительница. Так я ей на грудь бросилась и обняла, и благодарю-благодарю, а она извиняется – картошку сильно попортили мыши, пришлось перебирать, вот и задержались дольше запланированного. Взяла она в руки нашего маленького страдальца, а он к ней припал всем тельцем, хвостик голый трепещет, и вдруг песенку запел – замурлыкал. Тут уж мы с ней вместе расплакались. Я ей говорю: «Бог Вас благословит за доброе сердце, а этот малыш принесет вам в дом и радость, и здоровье, и благополучие.» Так я их и проводила обоих. Вот, на Радуницу это и случилось, услышал Бог мои молитвы.
Я смотрела на нее и молчала, едва сдерживая слезы и не зная, что тут еще можно сказать. Она вдруг обеспокоенно переспросила меня:
- Так ты не считаешь меня дурочкой?
- Золотой Вы человек, спаси Вас Бог! Мне до этого расти и расти – хотела бы я быть хоть немного похожей на Вас. Не знаю, получится ли, но буду учиться...
Надвинувшаяся туча начала проливаться первым весенним дождём, и мы с соседкой разбежались по своим крохотным домишкам, чтобы позже вернуться к делам огородным. Ведь майская погода переменчива, как сама жизнь – хоть и польет дождиком, но обязательно и солнышком порадует.


Рочев Олег Русланович

По специальности – фотограф. Печатается с 1998г. Пишет стихи и прозу. В 2005 году издал сборник стихов «Мой костер». Посещает поэтический клуб «У камелька» с его создания.

Пятый член семьи
Ночь эта выдалась тяжеленной. Набегавшись за день, я пытался хоть немного отдохнуть в перерывах между сеансами связи, но урывочный сон облегчения не принёс, напротив – погрузил меня в полуобморочное состояние, знакомое многим “ночникам”, когда спасает только “автопилот”. Ах да, должен сказать – я работал тогда радистом на авиаметстанции, и каждая четвёртая ночь у меня была бессонной. Так вот, после смены, с трудом отбиваясь от действительности, я добрался до дома, мечтая только об одном – нырнуть в омут сна, желательно поглубже и надолго. Мечта моя частично исполнилась, но перед этим пришлось отстаивать своё место на супружеском ложе. Хорошо ещё, что соперник оказался достойным больше жалости, чем ревности.
На моём законном месте, справа от супруги, чахоточно дыша и поскуливая во сне, лежал светло-коричневый, “абрикосовый”, щенок. По виду – бульдог, по сути – английский коккер. Бедняга был простужен, и морда его опухла, как у боксёра-тяжеловеса после хорошего боя. Отвоевать место сил ещё хватило, но выяснять – что это за “чудо” и откуда, возможностей уже не было. Тем более, что по своему опыту я знал, что жена моя по уступчивости уступает разве что бульдозеру, так что мне оставалось только смириться. Стремительно проваливаясь в сон, я что-то буркнул, но что – и сам вряд ли понимал. Потом она мне сказала, что я “дал добро”, но я не уверен… ну, почти не уверен. Часа через два “чудо” начало ныть, и меня, естественно, разбудили. Суббота только ещё начиналась, и нормальные люди досматривали последние сны, а я так и не доспал до первых.
Ну, что поделать – перебитый сон редко возвращается тут же, и я, с больной головой, покачиваясь, поплёлся умываться, завтракать, ну словом, возвращаться в себя. Уж не помню, что там было на завтрак, но после него я присоединился к остальному семейству, облепившему “бедного щеночка”.
Ну вот, с недосыпу забыл представить вам своё семейство. Знакомьтесь: моя жена, настолько своенравная и упорная, что другому не пожелаешь (фиг вам, сам съем, потому как я и сам не подарок, пусть она тоже помучается); наш сын, третьеклассник, умудрившийся выцедить из нас всё упорство, упрямство и своенравность, и откуда-то подцепивший ещё скрытность, у нас почти не развитую; служба “крысымышиесть?” в образе кошки и я, ваш покорный рассказчик.
Меня тут же просветили, что знакомые отдали его – “в надёжные руки”, то есть нам (ну конечно, кто же больного купит?). У этого воплощения страдания и беспомощности оказалось совсем неподходящее имя – Тамерлан(!), что мне очень не понравилось, и следующие три дня были посвящены поиску более подходящего имени. Почему-то вспомнилось как дают имена лошадям – берут части от имён отца и матери и получается что-то среднее. Маму звали Маша, папу – Арчибальд, так и получился Мар.
Надо сказать, что первую неделю Мар получал самый первоклассный (по нашим скромным возможностям) медицинский уход, и вскоре между хроническими страданиями и жалобами в его поведении наметился интерес ко всему окружающему. Первым делом он научился отправлять естественные надобности на газетку, чем подтвердил свою принадлежность к джентльменскому сословию. Потом мы стали разбавлять его “маннокашное” меню кусочками мясца и супчиками. И вообще, он превратился в самое очаровательное существо, какими бывают все дети, когда приходит пора учиться самостоятельно передвигаться.
Да, что немаловажно – жили мы в частном доме, животной хозяйкой дома была кошка и удивительно, что она приняла щенка без колебаний, спокойно и благожелательно, я бы даже сказал мудро, почти по-матерински.
Ну вот, вроде ничего не забыл рассказать вам о появлении пятого члена нашего семейства.

Первые проблемы роста
Мар попал к нам месячным щенком, больным, и от этого совершенно не любопытным. Но через две недели, когда с болезнью было, в основном, покончено, он превратился в сверхлюбопытного, сверхобаятельного, сверхнастырного, улыбчивого пупсика, которому до всего есть дело и к своему первому побочному прозвищу “Марочка-лапушка” получил новое: “Марфуня” или “Марфуша”. Всё время приходилось следить: куда полез этот “пучок шильев” в известном месте и кричать “Мар, фу!”, что самым естественным образом превратилось в Марфушу и прилипло к нему намертво.
Нам пришлось поставить заслоны в таких “щенкоопасных пространствах” как “подтахтное”, запечное и некоторых других, доступных для пролезания только ему.
Заметив, что он с удовольствием хрумкает остывшие угольки из печки, мы стали оставлять их специально, а вот всем “высокотехнологичным” глюконатам и мелу он предпочитал побелку с печки. Чуть позже Мар стал проявлять слишком пристальный интерес, переходящий в полизы и погрызы, к нашим домашним обуткам. Причём он быстро понял, что грызть тапки нельзя, что после этого обязательно будет “получка” по… ну, в общем понятно, по какому месту, но поделать с собой ничего не мог.
Освоив неуклюжий “козлиный” скок, заканчивающийся чаще всего кувырком “через ухо”, он стал, притявкивая, охотиться на кошку и она, не желая противостоять ему, предпочитала теперь больше “внекомнатное” пространство. Но самое невозможное было, когда он загрызал зубчик-два чеснока и лез “целоваться” – ругать его не за что, а ему надо было обязательно поделиться своей “пахучестью”. Распробовал он и картонные коробки. Уж не знаю, что его растущему организму надо было от гофрокартона, но все доступные коробки он распускал на “папиросные бумажки”.
Словом, жизнь наша наполнилась чем-то невообразимым, но очень смешным и симпатичным. Три месяца пролетели быстро, превращаясь в памяти в сплошной восторг от общения с очаровательной собачкой. Радости и новых удивительных наблюдений добавил первый снег. Чего только не вытворяли сын с Маром! Самое главное их развлечение было доставать кошку. Она совершенно по-матерински беспокоилась за Мара, который уже сравнялся с ней размерами, и ходила за ним, жалобно мяукая. А два балбеса гоняли её, валяли в снегу, пока она не забиралась на столб.
Просеменил ещё месяц. Мар рос стремительно, едва успевая привыкать к своему, быстро изменявшемуся телу, но наступать на уши уже перестал. Пришла пора смены зубов, а с ней время превращаться из щенка в подростка. В это время кобелёк начинает настойчиво продираться вверх по семейной иерархии. В потенциале любой кобель – вожак стаи и хочет он того или нет, должен претендовать на первенство. В это время щенок начинает огрызаться на всех, даже кусаться. Правда я ему ни разу не подставился, а когда в его глазах появлялся оранжевый огонь, быстро тушил его увесистым шлепком по куцехвостому заду. А вот жене не повезло. Мар использовал любую возможность возвыситься над ней, “поставить на место”. Дважды жестоко искусал её, пока я не посоветовал сунуть этому кусаке в пасть всю руку: “на, подавись!”. Редкий случай, но она послушала меня и запихнула руку Мару в пасть, когда он очередной раз окрысился на неё. Глаза его вылезли на лоб, челюсти разжались и он, аккуратно вытолкнув языком “мамины” пальцы, лизнул их и уткнулся лбом ей в колени. Потом он ещё кусал её, но только от боли при расчёсывании и лечении.
Вот так Мар нашёл своё место в нашей “стае”: я для него стал вожаком, “непререкаемым авторитетом”, моя жена – мамой, а наш сын – братиком, но беспрекословно Мар подчинялся только мне.


Маргарита Прилуцкая


По специальности – врач. Печатается с 1999г. В 2005 году издала поэтический сборник «Сполохи жизни», является одним из редакторов литературных альманахов «У камелька».

* * *
Я с Севером повенчана навеки
Закатами в туманном кумаче,
Его непостижимой ночью летней
И танцами весенних косачей.

Мне на земле студеной и суровой
Вкус беломорской соли не горчит,
Радушны реки, тучи светлобровы,
И мягок хлеб, и сладки калачи.

Был русский Север берегом крамольным,
В седых веках характер свой граня.
Он жил и выжил, в кандалах неволи
Свет вольнодумства истово храня.

Я получила в дар дух непокорства,
Но нетерпимость для меня чужда.
Я чту и луч языческого Солнца,
И святость православного креста.

Я с Севером повенчана навеки
Сияньем Кия, Сии, Соловков.
В краю далеком заревом мне светит
Русь Беломорская – земля отцов.

* * *
Где дом родной?
                   Куда запропастился?
Река и молчалива, и строга.
На проводах сидят, как раньше, птицы
Мелодией родного очага.

Трава на месте дома. Лишь береза
Стоит одна на краешке двора.
Через листву чернеют птичьи гнезда,
И белая потрескалась кора.

Зачем я здесь?
                       Здесь обитают тени.
От прежнего –
                  ритмичный плеск волны.
Все остальное изменило время,
Мне лишь воспоминания видны.

И до последних дней моих, конечно,
Со мною будет милый старый дом,
С геранью окна, а зимою снежной –
Катанье с гор на склоне ледяном.

Тепло родной печи. Я днем холодным
К ней прижималась, радости полна.
И весело смеялась.
                                         Но сегодня,
Сегодня здесь со мною тишина...

А где-то рядом под лучами мая
В окошке с занавеской кружевной
Цветет герань,
                            и девочка – другая -
Рисует классики на мостовой.

* * *
Что тянет нас в далекие края?
Такая же там матушка - Земля.
Там те же небо, солнце и вода,
И так же в ночь уходят поезда.

Там зависть точно та же, что и здесь,
И горечь нетерпимости, и лесть,
И осужденья гадкий шепоток,
И тот же свежий воздуха глоток.

Но зной ли жжет или метут снега,
Кому-то там – родные берега.

И у меня такое есть окно,
Где мой огонь горит давным – давно,
А на лугу растут мои цветы –
Их пышноцвет мне летом даришь ты.

Там тишь могил под сенью тополей.
И это – берег родины моей.

Русский пейзаж
Облаком, как тонкой кисеею,
Скрыта однобокая луна.
Разлилась над спящею рекою
Гулкая ночная тишина.

Слышны: сонной рыбы всплеск
                                                    ленивый
Из глубокой темной синевы,
Брошенной собаки вой тоскливый
И почти бесшумный лет совы.

Огоньки деревни недалекой
Манят, обещая теплый кров.
Кони бродят у речной протоки,
Да горит костер у пастухов.

И укором тяжким, непрощенным
Ложью ослепленному врагу –
Тень скелета церкви разоренной
На крутом высоком берегу.

* * *
Судьба, спасибо! И спасибо, жизнь!
Что указали путь к цветам и небу,
Что подмешали в явь легенды небыль,
Что розов воздух, и спокойна высь.

Что день звенит от зова певчих птиц,
И властна тишина над вечерами,
Что встрепан луг свободными ветрами,
А у полей овсяных нет границ.

Спасибо за душевный непокой,
За радость встреч, негромкость расставаний,
За короткость бессмысленных страданий,
За покаянье искренней слезой,

За то, что подарили щедро мне
Объемною немерянною мерой
Надежды, обретенья и потери,
И счастье безоглядное в огне.

Спасибо за прощальный лунный блеск,
Что исчезает призрачно за тучей,
За шорох леса в темени дремучей,
За неоткрытость тайны милых мест,

За этот час, расслабленный и поздний,
Когда ночная птица не кричит,
И лес молчит, но не смолкают звезды
И льют на землю синие лучи.

* * *
В роще – деревца голы и босы.
Побледнела и съежилась высь.
Не предай меня, спутница-осень,
Обнаженной души не коснись.

Не гони побуревшею стежкой,
Обжигая ветрами лицо.
По земле ледяную порошу
Не мети, завивая в кольцо.

Объясни, как пройти мне по краю,
Дай тропинку спасения свить.
И не надо, как мачеха злая,
За нечаянный промах бранить.

Осень, осень! Цветная обнова!
За огрехи мои не виня,
Неужели не станешь ты снова
Вдохновенья ключом для меня?

* * *
Я в Зазеркальи не живу,
Ну, разве малость.
Не сетую на ту судьбу,
Что мне досталась.

Вдали потухли маяки,
Стих свежий ветер.
Протяжные гудки реки
Пропали где-то.

Сгорает облачный венок
В закате рыжем.
Смотрю на мир через окно
Страницы книжной.

В наушниках моих звучат
Шопен и Глинка,
Анданте нежные сонат
И вальс старинный.

Я полюбила тишину
Душой осенней,
Негромкий чай среди подруг
По воскресеньям.

Бессонница – мой друг и враг,
Стиха страница.
Вот и сегодня – пять утра,
А мне не спится.


* * *
Лисицей протоптала тропку Осень
И ржавчиной на поле улеглась.
Кипрей в логу расплел седые космы,
Уставившись в пруда свинцовый глаз.

Невыносима мысль, что скоро холод.
Срываясь, листья на ветру звенят.
И месяца сиреневый осколок
С усмешкой льдистой смотрит на меня.

Где, где вы, обезумевшие трели?
Не замолкай, земная птица, пой!
А вы, любви высокие качели,
Зачем застыли в точке нулевой?

Дождь обложной,
                         сдержи дождинки-слезы,
Не торопи, лихое время, нас!
Ты полыхай прощальным светом, Осень,
Но задержись еще на день, на час!...

Пустое. Не исполнятся желанья.
Разлука запрягает лошадей.
Но ты пока еще – мое дыханье
И слезы, растворенные в дожде.

* * *
Любовь моя, ты заблудилась где?
Весенних грез и летних откровений
Прошла пора, и осени сомненья
Тревожат в надоедливом дожде.

Ослеплена нарядным листопадом
И ранним чистым снегом смущена,
Те ли глаза ты вопрошаешь взглядом?
Не от прозренья ль своего грустна?

Ты слышишь: вихрем тропы заметая,
Кружит нетерпеливая метель,
И снова бьет весенняя капель,
И лето половодьем наступает.
И лишь тебя ничто не возвращает.

Любовь моя, ты заблудилась где?

* * *
«Как странно, как дико –
Цвела повилика,
И плавали пчелы над нею в саду,
И солнце пылало, как счастья улика.
А я не заметила светлого лика
И только сейчас причаститься иду…»
             «Ахматовой» Людмила Чебыкина


Талантливо, чисто, свежо. Родниково –
Твое горделивое легкое слово.
Так звонко и больно. Сильно, благородно,
Блестяще и нежно, светло и свободно.
Изящно – фарфорово, хрупко - стеклянно!
Быть может, со мной согласилась бы Анна?

* * *
А над городом – радуга, радуга
Опоясала туч переплет!
Разноцветным чудесным корабликом
Отраженье по речке плывет.

Снова тучка на город нацелилась
И просыпалась светлым дождем.
В новой радуге вспыхнуло деревце,
Рассмеялся – закашлялся гром.

Ходят летние грозы над севером,
За одною – другая спешит.
А под радостным радужным веером
Лужи светятся, как витражи.


Виктор Бурдин


По специальности – педагог. Печатается с 2001г. Пишет стихи и прозу. Публиковался в местных изданиях.

* * *
Прозрачны небеса, лишь редкими мазками
Отметил ветер высь, чтоб было с чем сравнить,
Опять пришла пора сомнений и исканий,
Стучится осень к нам – пора ее впустить.

Седьмого сентября - хорошая погода,
Нам небо дарит синь в оправе тополей,
Последний выходной перед рутиной года.
И первый пробный вальс шуршащих желтых дней ….


* * *
Жизнь повисла паутинкой между сосен,
Ветер дунет – и сорвется паутинка,
Гонит листья по тропинке Злая осень,
Ты куда бежишь, осенняя тропинка?

Жизнь – листок в последнем вальсе закружился,
Ветер стихнет – и листок не шелохнется,
В том лесу октябрь дождливый заблудился,
Не вернется….

* * *
Налей мне судьбы похмельнее, обманщик,
В тяжелую братину – жизнь,
Быть может, еще не совсем я пропащий,
Отпей и живи – не тужи.

Быть может, тогда я пойду куролесить,
Найду, что давно потерял,
Мне снова подарит случайный кудесник
Дороги заоблачных стран.

Звезду зачерпну – навсегда протрезвею,
Всердцах зарекусь от ума.
Не выдам себя стоголовому зверю,
Что воет в предсмертный туман.

Потом от того, что в лицо мне не скажут,
Прикроюсь заплечным крестом,
До дна осушу эту горькую чашу
И брошу под праздничный стол.


Наталья Зонова

По специальности – мастер-овощевод. Печатается с 2004 года в местных литературных изданиях.

 * * *
Одна долгая зима сроком в год
Обняла своими ледяными крыльями - согревала.
Все, что ощущала - паденье, полет -
Казалось, чего-то большого начало.
Жизнь не замерла, она сочилась по капле,
Утоляя жажду многих лет.
Глядь - снова декабрь колесницу катит,
Ступая ровно след в след.
14.12.07г.

  * * *
Послушную руку мою
Накрывает твоя невидимая и ведет.
Ты отождествляешь уют
Сосредоточием букв, слогов, нот.
Но холодом по ногам -
От приоткрывшейся двери сквозняк,
То уличный шорох и гам
Обрывает союза знак.
Вошедшему не бывать
Роднее тебя. Прости
Закрывшуюся тетрадь
И незавершенный стих.
04.12.07г.

Кухонное

Вещей неслаженность повсюду,
Разброд на полочках души,
Талант ушел в мытье посуды,
Развоплотившись, не спешит
Наполнить вечер вдохновеньем.
Уснули все - и тишина…
Как будто в баночке с вареньем,
Я за стеклом внутри окна.
Тепло. Всё на местах. Довольна.
Полуночь не спускает глаз.
Сейчас я стану птицей вольной
Во снах, слетающих на нас.
07.11.07г.

Первые стихи.
Они словно серое платье из шерсти:
Еще согревает, но в нем неудобно.
И стыдно за ворот, и кажется севшим,
А раньше сидело на мне бесподобно
И было, казалось, таким современным.
Но это - лежит, а другое - не сшито.
И тянутся руки, чтоб снова примерить,
Но нет, подберу лучше к новому ниток.

* * *
Воздух, насквозь одурев от душистой черемухи,
Мечется, ветром подхваченный, лету назло,
И залетает в усталые души без промаха,
И будоражит сознание. Как повезло
Вновь ощущать упоенье. А мы - ненасытные,
В месяцах зимних ослабшие до «не могу»,
Пробуем шить сарафаны, еще не нашитые,
Чтоб искупаться в тепле, как всегда на бегу.

* * *
Жаль времени на сон и, коротая ночь
За кипой фотографий, что в альбомах,
Я возвращаюсь в жизнь, где маленькая дочь
И крошечный сынок, глядящий из пеленок.
Где радостные мы, познавшие любовь,
И счастье бьет ключом, и теплится надежда.
Не торопясь уснуть, листаю вновь и вновь
Воспоминаний ворохи о прежнем.
Не слышен ход часов, но утра близок миг.
Вернувшись из далекого похода,
Я тихо обойду, целуя спящих их,
Взрослеющих, сошедших в мир из фото.

* * *
Вечер выключил день неумелой рукой.
Отголоски остались, входящие в полночь.
Это темное время сулило покой,
Но умчалось кому-то другому на помощь.
Многозвучье стихов, перечитанных мной,
На покой не идет, откликается разом.
Жаль рубильника нет, не придуман такой,
До утра б отключить переполненный разум.

Е.С.
Однажды - это была зима -
Я ощутила, как мир открылся,
Словно большая книга. Земля -
И я, маленькой точкой над звездной крышей.
Это не было сном, ты мне веришь?
Впрочем, верю ли я сама…
Так бывает, когда выходишь
                    за постоянство двери…
                                            …или ума.

Евгений Суворов

По специальности - геолог. Печатается с 1991г. В 2004 г. издал поэтический сборник «Листопады души». Посещает поэтический клуб «У камелька» с его создания.

* * *
Заалел восток зарею.
Счастья выше нет,
чем над Вычегдой-рекою
встретить мне рассвет,

вместе с птицами проснуться
рано поутру,
первым солнцу улыбнуться:
«Здравствуй, милый друг».

Искупаться в теплой речке
и поставить чай,
крикнуть громко: «Мир сердечный,
солнышко встречай!»

* * *
Застелило все дорожки
до моей избушки.
Приуныли на деревьях
бедные пичужки.

Намело сугробы за ночь,
холодно и зябко,
не поет веселых песен
даже красный зяблик.

На ветру звенит, качаясь,
тонкая рябина…
Пропадаю без тебя я,
баушка Арина.

Как тебе одной в деревне
можется-живется?
Без тебя, мой друг сердешный,
песен не поется.

* * *
Плачется, плачется белая вьюга,
жалобно песни поет…
Мы потеряли с тобою друг друга,
горькое счастье мое.

Горькое счастье, слепая потеря,
Суетность в трудной судьбе…
Больше не смог никому бы доверить
Доченьку -
                 только тебе.

Тихо мерцают заздравные свечи…
Дай Бог вам счастья и сил
жить в этом мире шальном и беспечном,
и чтоб Господь вас хранил!

* * *
- Прошу, не покидай меня, любимый!
- И я прошу: прости меня, прости!
Пути Господни неисповедимы,
и нам с тобой, мой друг, не по пути.

Ты рождена для сладких наслаждений,
чтоб на руках тебя всю жизнь носить,
а я рожден для Божьих откровений,
и это нам никак не совместить.

* * *
Снится, снится тихий пруд,
скачущие кони…
Дали родины зовут -
всё как на ладони:

дом, деревня и овин,
пруд у нашей бани,
сколько весен и годин
разлучен я с вами.

Но приехал - ни пруда,
ни деревни нету…
В голом поле лебеда
тянет листья к свету.

КОРОМЫСЛО
Я шагаю бодро,
скачут мои мысли,
пляшут в дужках ведра,
гнется коромысло.

Позвала вдовица,
только ей не внемлю,
плещется водица
через край на землю.

Что мне до вдовицы,
хоть и ходит павой,
если у светлицы
ждет меня любава.

НА КОЙТОВСКИХ ОЗЕРАХ
Хорошо в грибную пору
у костра в ночи
слушать птичьи разговоры,
звонкие ключи.

Костерок трещит, и пламя
лижет темноту.
Хорошо грести руками
ночью на плоту.

Звезд блестящие алмазы
в озере горят,
зачерпну в ладошку сразу
звезды и закат.

Изопью зари вечерней,
и прибавит сил
чуть прохладный и безмерный
звездный эликсир.

От луны дорожка к лесу
по воде бежит,
и сама луна принцессой
в озере дрожит.

Я с луною, как с невестой
рядом постою…
Хорошо стоять нам вместе -
будто бы в раю.

* * *
Хорошо! Солнце уж не печет,
только бережно, тихо ласкает.
Пролетел в небесах самолет,
пух осиновый всюду летает.

Птицы что-то щебечут, поют,
рады солнцу и ясной погоде,
мыши в травах меж норок снуют,
жеребенок на привязи бродит.

Отшумела в деревне страда,
отзвенело веселое лето,
в чистом поле пасутся стада,
да стрекочут кузнечики где-то.

* * *
Крутит вихри снежная пороша,
засыпает одинокий след.
Защити, помилуй меня, Боже,
от напастей всяческих и бед.

Сохрани в покое дух привольный,
чтоб Тебя я пламенно любил,
чтоб в грехах не падал слишком больно
и заветы Божии хранил.

Лишь с Тобой готов быть одиноким:
все стерпеть и все перестрадать,
и пойти на плаху прежде срока,
за Христа и жизнь свою отдать.


Екатерина Филипченко


По специальности – педагог. Пишет стихи и прозу. Печатается с 2004 года в местных литературных изданиях.

Время
Время сгущается,
      Время быстреет
                      Л.Татьяничева


Время мое
        половинчато – разное:
Строгое, светлое,
                 крайне – опасное.

Долгие нити связуют столетия,
В этом –
           свои появились отметины.

Ум человеческий силой единою
Вяжет, ваяет всю Net - паутину.

Мир растревожен,
Пылает огнем.
Гнезда земные
Галдят вороньем.

Я это чувствую
                    сердцем и кожей
И умоляю:
                «Помилуй нас, Боже!»

Песней духовной, посылом сердечным
Тело Земелюшки, может быть, лечит.

Гордая, нежная, скорбно – ленивая
Душенька русская клонится ивою
К песне – молитве за Русь православную,
В ней – покаяние – самое главное.

* * *
Вырвавшись из города шального,
К монастырским стенам припаду.
Сумрак опустившийся лиловый
Ночь принес, покой и теплоту.
Таинство вселенское открыто
На душе и в мире – тишина!
И слезами нежности размыта
Северных черемух седина.

В аэропорту
Неба бело–синяя рапсодия –
Этот голубь -лайнер, как мелодия.

Я же приземлилась -
                        Возмутительно!
Мне бы взмах крыла,
Один,
                   Решительный!
Против ветра. Ввысь.
              Зависнуть соколом.
Все мечты бы в цель свои –
                             Не около.

Пальцы в кулаки
                Сжимаю истово.
И крылатыми любуюсь
                                     издали.

Федор Феофилактов

Родился в Сыктывкаре. Печатается в местных изданиях.

* * *
Бурлит река,
Усталости не зная.
Сочится свет из мокрой пустоты.
И, землю с тучами сшивая,
Стекает дождь
На галечник косы.

Живой обман.
Движения не новы,
К свободе не стремится ток воды.
Седой туман,
Ножом срезая горы,
Не нарушает
Вечной красоты.

* * *
Распалили костер –
Оставили.
А смотреть нет ни сил,
Ни времени,
Как сгорит
В раскаленном пламени
Здоровенный кусок
Сомнения.

Искры вверх
Разбегаются красные.
Им так мало мгновений отмеряно,
Чтобы вырваться
За круг Сансары,
Оторвавшись
От мира
Бренного…


НАШИ ГОСТИ

Андрей Попов
Член Союза писателей России,
Лауреат еженедельника «Литературная Россия» за 2000 год.

* * *
И черен хлеб мой, да не пресен.
Неприбыльное ремесло –
А все-таки от темных песен
Кому-то станет и светло.

И во дворце или в лачуге,
На севере или на юге
Мудрец иль юный баламут
И обо мне, как лучшем друге,
Помыслит несколько минут.

Его в сюжете стихотворном
Заденет странная строка,
Туманной грустью, хлебом черным
Душе покажется близка.

Жаль, что слова перебирая
И поправляя темный слог,
Об этом даже не узнаю
И так же буду одинок.

* * *
Вновь наступит весна, возвращая надежды приметам.
Но студентка – красивая!– в библиотеку войдет,
Книгу выберет «Сборник совсем неизвестных поэтов»
(Никому неизвестных в тот очень двухтысячный год),

Терпеливо и бережно перелистает страницы –
Многолетних раздумий и опытов краткий итог.
По счастливой случайности в сборнике том сохранится
Мое лучшее стихотворение – несколько строк.

И она их прочтет – не поймет невеселый мой юмор,
Но она улыбнется – на улице будет весна.
И подумает: «Бедный, когда, интересно, он умер?
И какая была у него, интересно, жена?»


Раиса Куклина

Литературовед, научный сотрудник Института языка, литературы и истории
КНЦ УрО РАН
* * *
Гымöбтíс öдзöс
гожся гым шыöн –
саймовтíс тэнö…

Мыйöн нö мыжми?
Мыйла тэ сэтшöма
повзьöдíн менö?

Вöтчывны эськö…
Кутчысьны соскад…
Сувтöдны колí!

Öдзöс эг восьты.
Öд прöщасö корны
ме дíнö сэсся,
гашкö, он волы.

* * *
Косьмöм юкмöсö уси лолöй.
Бöрдö, пессьö да-й кулöмысь полö.
Тэнö виччысьö, чуксалö, корö…
Сöмын весьшöрö. Олöмыс орö.

Ловлысь йöрмöмсö шондíыс аддзис,
Пемыд юкмöсас пыралíс ачыс.
Буссö пöльыштíс. Лолöс шонтíс.
Сíйö бордсялíс… Кыпöдчис… Ловзис.

Екатерина Филипченко

Переводы с коми стихов Р.И.Куклиной

Задохнулась от боли:
« За что?»
Захлебнулся в груди крик:
«Постой!»
Громыхнувшая дверь за тобой
Разогнала домашний покой.
Не зову, не бегу – уходи!
Что-то будет еще впереди.
После бури, утихшей почти,
Долгожданное слышу:
«Прости!»

* * *
В высохшем старом колодце
Болью гонима и страхом
Прячется, плачет и бьется
В муках любви, как на плахе,
Песня-душа. В западню к ней
Солнечный луч опустился,
Стало в колодце уютней.
В пленнице жизнь пробудилась.


Алексей Иевлев
Поэт, писатель составитель геологических альманахов,
член Союза писателей России;

* * *
Ах, как я не люблю говорить…
Я могу промолчать целый вечер.
А вокруг будут петь и курить.
О любви
И дурном говорить.
Заставлять плакать длинные свечи.

Мне не жалко ни слов, ни рублей.
Разве эта разменная мелочь
Может сделать кого-то добрей?
И когда она это умела?

Звон стаканов ценю за вино.
А слова не люблю.
И не верю
В то, что в слове таится зерно
Откровений.
И эту потерю
Убежденности в истине слов
Я ни с кем обсуждать не желаю.
И молчанием вас приглашаю
Говорить.
А я слушать готов!

* * *
Заменим будни на любовь
И потеряем счет столетьям...
И снова снег растопит кровь
Из свежей раны пистолетной...

И не беда, что наша жизнь
Зависит от пустяшной склоки:
Мы смертны,
Но бессмертны
Из
Души родившиеся строки!

* * *
Мысль не нуждается в признании,
Ей предназначено другое -
Остаться меж людей
Как знание
Любимчиком или изгоем.

Она - запретам неподвластная,
Перед забвением - нетленна,
К другим сужденьям - безучастная,
И безгранична,
И вселенна...


У нас в гостях представители Ухтинского литобъединения.

Инга Карабинская

Не умер (один)
Нет, не умер, а просто забыл, как дышать.
И шагнул через край, не дойдя до него.
И в осеннюю ночь просочилась душа,
Та, которую болью нежданной свело.
И пыталась от раны земной убежать,
Обжигаясь о россыпь холодных светил.
Нет, не умер. Он просто забыл, как дышать.
Потому что однажды остался один.

Ответ
Напиши… а что писать, когда чернил
нет?
И космический эфир, что дом на снос,
пуст.
Взгляд, как черная дыра из окон пьет
свет,
Пролагая над домами в небытие
путь.
Ты прости, но что писать, какой в письме
толк?
Этой ядерной зимой взорвался мой
мир.
Я так долго в тишину кричала все
то,
Что теперь сказать словами просто нет
сил.
Напиши…а что писать, когда идет
снег,
И галактики, свернувшись, в тишине
спят…
Разве только лишь о том, что мне уже…
нет.
Я хочу к тебе. Хочу к тебе.
Я…

Рассвет
Задержи рассвет хоть на час,
Я прошу тебя, задержи.
Это время под знаком Нас,
Нас, что в памяти так свежи.
Задержи торопливый день,
Разлепляющий иней век,
Сократи его хоть на тень –
Я прошу, задержи рассвет.
Пусть немного помедлит день,
По морозной заре скользя…
Я прошу, задержи рассвет,
Раз меня задержать нельзя.


Семен Башкиров

* * *
Все снова вернулось к поре
Бессилия листопада.
И ропот берез на заре
Так ясен, и осень - рядом

Укрылась за гладью озер,
Усыпанных стаями листьев,
И в душу направила взор
Прохладный, спокойный, чистый,

Что лишь непреложный распад
Пророчит всему живому.
А я… только тем и богат,
Что знаю – со мной по-иному.

Не властна она надо мной
Ни в смерти, ни в жизни, а значит,
Унылых дождей пеленой -
Она не меня оплачет.

Дмитрий Безгодов


Не говори с чужими
                         В.В. Набоков


Не разговаривай с чужими, боль моя,
Не отягчай спасительных болезней.
Мы не умрем, покуда в сердце тесно
Молитвам о любви благодаря.

Не скаредность, но мудрость говорит –
Тепло родное чуждых не согреет.
Ты знаешь, парус праведного Грея
Встречают все, но для одной горит.

Ты знаешь главное, ты сможешь оправдать
Перед Судьей отказ подать просящим.
Нельзя ведь душу разорвать на части,
Нельзя для алчных у детей отнять.


Дебют

Людмила Копейкина

* * *
Сосновый шелест вековых ветвей
О юности хранит воспоминанье.
О, щедрость первой нежности моей
И губ твоих безгрешное касанье,

И откровенье августовских звезд,
Что мир любви прекрасен и бездонен,
И золото рассыпанных волос,
Впервые павших на твои ладони,

И чувство защищенности в кольце
Любимых рук и прицерковных сосен!
И мы стоим на каменном крыльце
Безмолвные, благословенья просим.

Мне и теперь под соснами тепло.
Натруженное сердце не остыло.
Я не грущу, что все давно прошло,
Благодарю судьбу, что это было.

* * *
Не забывай, когда душа светла.
Пусть тайна красоты не отзовется,
Она тихонько к сердцу прикоснется
И вспыхнет яркой искрою тепла.

Не растеряй его в дороге дня
Средь суеты и придорожной пыли.
И, чтоб тебя хоть чуточку любили,
Не погаси прекрасного огня.


Игорь Худолей

* * *
Конечно же, ты права: этот мир гораздо весомее, чем мои
представления о нем, и – рационален,
и воплощен как иллюстрация к учебнику геометрии
(к чему-то изначально совершенному): две прямые,
наделенные нашими душами,
выйдя из общей точки нашей последней встречи,
уже не сойдутся, разве что –
за горизонтом, и то – при условии,
что вид из окна – конечен,
в отличие от наших бесконечных душ,
что вкупе составляет веру, но нам это не грозит.
Нас, как приверженцев совершенно различных муз
(два хаотически схожих
нагромождения молекул и эмоций),
только искусство гробовщика
примирить
сможет.

Все, что осталось от тебя, это – уверенность,
что устроенность – это счастье,
что блеск отчищенной кастрюли – привлекательней
никчемного блеска глаз и, резюмируя, быт
сожрет любовь любую.
К тебе эпитафии не придумать лучше.
И где-то рядом – под этим текстом
буду лежать и я, но это необъяснимое «рядом»
нас разделило уже при жизни.
И разъяснит нам эту разность
кто-то третий. Наверное, время.

* * *
В отличие от сна, зима приходит постепенно.
Сначала засыпают тротуары, затем – газоны, кроны, крыши.
И, если бы не собственная лень,
я должен был бы отразить пришествие зимы
какой-нибудь изысканной до миллиметров
кривой, словно собственное старение:
приметное, но едва уловимое.

Я восхищен внезапным и – постепенным
воплощением календарных сроков – в снеге:
чего-то иллюзорного – в реальность. Кто-то
в попытке обеления, а в общем-то – обмана,
сумел сделать мир чуть лучше, но – ненадолго,
хотя собственные мысли
уже звучат повторением – снегу,
хрустящему под каблуком. Тому,
кто выдумал зиму лишь для того,
чтобы дать отдохнуть нашим душам,
спасибо.

* * *
Я сходился с людьми равнодушно,
расставался – без сожалений, справедливо
полагая друг друга
эпизодами собственных переживаний.
Предпочитал широкие брюки небесного цвета
(этот паспорт космополита) и – иногда
лицо корректировал и прическу – лакировал,
красноречие собственное мобилизуя
для покорения дамских
внимания и параметров модельных, последние
подбирая как обувь: хоть ненадолго, но с комфортом.
Был уверен,
что стихосложение, алкоголем усиленное,
может меня оправдать, но при этом
был заворожен молчанием – испугом
перед тишиной, что за спиной аудитории
стоит как монумент бессмертию чужому.
Пренебрегал
сближением по интересам и ни для кого
не был своим парнем. Предпочитал
шелесту денежных знаков – шепот, шелест,
бормотание, чаще – мистическое, с необходимым
полиграфическим аскетизмом, - книжных страниц.
Нелюдимым и скучным
был занесен в хроники времени нынешнего
лишь оттого, что самым главным
хотел считать любовь, не с бабочкой схожую,
но – с надгробием или крестом. И, в общем,
никогда не считал свою жизнь
чем-то серьезным и долговечным.


Сергей Илейко

* * *
Что такое тайга?
Сразу вряд ли поймете.
Это- крик сапога
В ненасытном болоте,

Это - кедровых ног
Узловатые жадности,
Это – ласковый мох,
Где не ступишь без жалости.

Что такое тайга?
Это - сутки без хлеба,
Это – звонкая радуга
В целое небо,

Ветры злые по просеке,
Говоры птичьи,
Сладкий дым папиросы,
Промокшие спички.

Что такое тайга?
Ни письма, ни привета,
Это – дни наугад
От светла и без света,

Комариный налет
На палатке прожженной.
И усталый народ
С вечной думой о женах.

* * *
Просто вышел случай…
О любви скорбя,
Ухожу, не мучай
Песню про себя.

Я рюкзак наброшу,
Вздрогнет у плеча
Белая пороша,
Бледная свеча.

Голубой автобус,
Лужи из слюды…
Не расскажет глобус
Про мои следы.

Если вспомнишь мельком.
Загрустишь в росу –
На асфальте мелом
Солнце нарисуй.


Алексей Зубков

* * *
Незачем писать письма –
Буквы не вместят смысла.
Это только лето спустя
Замечаешь, как бы шутя,
Что-то слишком быстро летят листья.

И прижат к земле прочно
Одинокий след – строчка.
А если знать, что будет в пути,
Отпадет охота идти –
Все тогда, прощай и прости – точка.

И зачем дышать, если
Не о чем писать песни.
Все, чего от жизни хотел –
Драться, умирать, а затем
С ветром навсегда улететь вместе.

* * *
Пусть за стеной – бесноватая вьюга,
Ветер по небу идет бороздой.
А нам только надо прижаться друг к другу
И вспыхнуть над снегом Полярной звездой.

Мне твоих глаз глубину не измерить,
В жарких губах тают снегом слова.
А за окном воют снежные звери,
И спит на окне ледяная листва.

Словно холодное белое море
Ляжет разлука у нас на пути.
Счастье – всего лишь мгновенье. И вскоре
Снова торопится кто-то уйти.

Век по земле сорит жемчугом вьюга,
Годы ложатся в ладонь бороздой.
А нам только надо прижаться друг к другу
И вспыхнуть над снегом Полярной звездой.

* * *
Словно грех на душе, в кровь и плоть въелось бранное слово -
Золотыми словами придется за это платить.
Золотыми словами корят меня снова и снова
Мои братья по вере, по крови и во плоти.

Я ни капли вина в рот не взял, не попробовал хлеба,
Зажимая зубами язык, словно землю в горсти.
Я бы мог покаянным «прости» достучаться до неба,
Но решил, что до неба при жизни мне не дорасти.

Я ругался, как черт знает кто, говорлив и беспечен,
По сожженным мосткам проходя опаленный рубеж.
Только видишь – гуляет мимо небес человече,
Сколь ни выпей вина, сколько хлеба ни сьешь.

 
  Сегодня были уже 13 посетителей (47 хитов) здесь! KiriShok  
 
=> Тебе нужна собственная страница в интернете? Тогда нажимай сюда! <=
Внимание! Все авторские права защищены законом. Копирование, воспроизведение или иное ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЛЮБОЙ ЧАСТИ размещённых на этом сайте МАТЕРИАЛОВ без разрешения администрации сайта ЗАПРЕЩЕНО.