Литературное объединение "У камелька"
  №5 2006
 



Мы все такие разные…
У каждого творческого человека свой неповторимый внутренний мир, собственное мироощущение, свой жизненный опыт… И, конечно же, все это ложится в основу творчества. Уважаемые читатели, прочитав очередной выпуск литературного альманаха «У камелька», вы сможете убедиться в этом сами.
Все поэты, представленные в сборнике, очень разные. И даже, если мы и говорим на одну и ту же тему, не повторяемся. У каждого из нас свой стиль изложения и свой взгляд на жизнь. Страницы очередного поэтического альманаха, который вы держите в руках, познакомят вас с гражданской и духовной поэзией, с пейзажными зарисовками и любовной лирикой, здесь вы встретите новые и уже знакомые по предыдущим выпускам имена.
Пять лет, проведенные в стенах поэтического клуба, сумели сплотить эжвинских поэтов. Мы научились дружить, радоваться успехам друг друга, выросли в профессиональном отношении, расширили творческую тематику, приобрели читателей и добрых друзей.
В декабре 2005 года наше литературное объединение представило на суд зрителя свой поэтический отчет – итог пятилетнего общения и совместной работы. В большом зале Центра национальных культур звучали стихи в авторском исполнении и песни, написанные на слова эжвинских поэтов. И были поздравления, и были подарки, и были цветы… Но праздники проходят, и наступают будни. Наверное, не только у меня такое ощущение, что у камельковцев - нет будней. Мы продолжаем встречаться с интересными людьми, знакомить со своим творчеством школьников, спешим в эжвинские библиотеки, чтобы пообщаться с пытливым читателем. Мы рады вашему вниманию.
Но главное это – стихи, рассказы, песни, все то, что мы создаем для вас.
Выход сборника – это для нас всегда событие, разделите с нами радость!

Руководитель поэтического
клуба «У камелька» - Людмила Ханаева


Рочев Олег Русланович

Родился Олег Русланович в г. Сыктывкаре. По специальности – фотограф. Пишет стихи и прозу. Печатается с 1998 года. В 2000 году создал литературное объединение «У камелька». На его стихи О. Ветошев написал более 30 песен, которые неоднократно исполнялись ансамблем «Здравствуй, Русь!» В 2005 году Рочев О.Р. издал свой первый поэтический сборник «Мой костер». Автор активно знакомит читателя со своим творчеством, организовывая все новые и новые встречи.
Литературное объединение «У камелька» поздравляет Олега Руслановича с юбилеем и желает ему здоровья, счастья в личной жизни и больших творческих успехов.

* * *
Немного простуженным голосом
Я тихую песню пел,
Ты мне ерошила волосы,
А я шевельнуться не смел…

Когда-то, в далёком детстве,
Двугривенный утаив,
В парикмахерской, в кожаном кресле,
Замирал я ни мёртв, ни жив,
Замирал, завороженный лаской,
Непонятной пока мальчишке,
Но чувствовал, что прекрасней
Прикосновений в мире не сыщешь.
А женщина мягко касалась
Коротких мальчишьих волос,
Немного совсем подправляла
Под обычный тогда “полубокс”.

Менялись привычки с годами,
Менялись враги и друзья,
У радостей и страданий
Имелась примета своя,
Но таинство прикосновений
Женской руки к волосам
Для меня навсегда – откровение,
Недоступное
просто словам…
                           24.09.05

       * * *
Я так привык, что в кране есть вода,
Что мой ночлег согрет теплом котельной,
Что свет – включается, почти всегда,
Что без усилий свяжут провода
Меня и друга – что по делу, что бесцельно.

Я так привык, что рядом спит жена,
Что сын опять бунтует против предков,
Что дочь в моих внучаток влюблена,
Что можно просто взять бутылочку вина
И вспомнить то, что вспоминаю редко,
Что вот возьму в аренду некий срок
У денежных забот и обязательств
И с рюкзаком переступлю порог
В сплетенье неустроенных дорог,
На время к лености привязанность утратив.

Пойду пешком куда глазя глядят,
А повезёт – касаясь локтем друга,
И вспомню, как дрова в костре горят,
Что у огня негромко говорят,
Как забавляется, душа нас, дым – вреднюга.

Я поднимусь опять на перевал,
Спущусь в долину в поисках чудес,
И мне откроет дедушка Урал,
Что помню и о чём не знал,
Снимая стрессом добрым серый стресс.

Но, где-то у последнего костра,
Сухарь подмокший чаем запивая,
Пойму насколько жизнь – игра,
Что возвращаться в город мне пора,
Что по тебе соскучился, родная!
                                             26.08.05

УШИЦА
Июль в том году выдался по-настоящему сенокосным – дожди шли только грибные, жара доходила до тридцати градусов, на болотах поспевала морошка, в лесах черника, люди вовсю носили грибы, но мне было не до того. Я вторую неделю был в отпуске и третий день жил один – беременную жену замучил токсикоз, и её положили в патологию на сохранение. Каждый день я приезжал к роддому, смотрел на её бледно-зелёное лицо в окошке третьего этажа, а она мне бросала записку, что по-прежнему есть ничего толком не может, и улучшения не видно. Я расстраивался и уезжал домой – съедать и выпивать вкусности, что покупал для неё.
Вечером зашёл ко мне знакомый. Разговор вяло покрутился вокруг жён и их проблем во время беременностей и потух но, прощаясь, он всё же сказал мне: “ Слушай, хватит киснуть, поехали завтра с нами в Корткерос на сенокос, там такие места! И в больницу успеешь”.
Ехать не хотелось, но мысли крутились вокруг дедушкиного рассказа об ухе, поднявшей его в своё время со смертного одра. Ещё сомневаясь, я всё же накопал червячков, приготовил на завтра тормозок, удочку и лёг спать.
Утром я немного проспал. Больше по инерции, чем надеясь на задержку автобуса, побежал на условленное место но, конечно же, автобус уже ушёл. Ладно, не беда, поеду на рейсовом – не отступать же.
Когда я приехал в Корткерос, выяснилось, что косят сегодня на дальних лугах, километров за десять. Ну и ладно, нож есть удилище вырезать, а местечко на реке найду. Двух часов до обратного автобуса мне хватило, чтобы поймать на уху несколько окушков, ершей и сорожек. Щедрым жестом сеятеля я отправил остатки червей в Вычегду и через полчаса уже ехал домой.
Много раз в своей жизни я ловил рыбу и варил уху, но тут дело было особое – хотелось сварить лекарство, ни больше, ни меньше. Видимо здорово я переживал, если запомнил ту уху на всю жизнь, да и к слову сказать – никогда больше не получалось такого удивительного варева, хотя кроме рыбы и соли в ней больше ничего не было.
После тихого часа, с банкой горячей ухи, завёрнутой в шарф, я подъехал на велосипеде к роддому. Жена уже выглядывала меня. Кричу: “Спусти сумку, я тебе ухи принёс”, - но она вяло качает головой, отказываясь. “Ну, ты попробуй только, не пойдёт отдашь кому-нибудь, я ведь только что из Корткероса, вот уху сварил и сразу к тебе”. Тут в соседнем окне появилась дородная тётя и, спуская пакет на верёвке, пробасила: “Давай, давай, если чё мы твоей поможем”, - и подмигнула мне.
Потом жена рассказывала: “Подняла тётя банку, подаёт, а у меня от одного вида этой сизой водички к горлу ком подкатывает, хотя уже четвертый день ничего толком не ела. Но тут она открывает крышку, и такой аромат по палате расплывается, что все сразу умолкают и смотрят на меня. Честно говоря, у меня от этого ушиного духа аж голова поплыла, слюна ручьём и желудок в бантик. Нет, думаю, фигушки вам всем, сама осилю. Глотнула, и такая тёплая волна потекла в меня, в желудок, да по всем жилочкам, даже в голову ударило”.
После этого она быстро пошла на поправку, а через месяц родила мне крепенького, басистого сына.
                                                              16.07.03

МОЙ СЫКТЫВКАР
Человечья память имеет свойство утрачивать часть были и восполнять пробелы желаемым или, по крайней мере, “правильным”. Каждый живёт своей жизнью, но спроси нескольких людей об их общем знакомом и получишь портреты нескольких похожих, но всё же разных людей. Города живут так же – сколько жителей, столько городов, хотя все они… Хм, такого слова то нет в русском языке. Горожане – это вообще, а жители одного города? Есть сокурсники, одноклассники, сограждане, даже сожители. Назовём их соградники. Каково?
Всю жизнь я живу в Сыктывкаре, и хотя мне не так уж много лет, я помню его захолустным, внешне похожим на большое село. Основной “жилой фонд” – деревянный, улицы в хронических лужах и деревянных мостках. По нынешним тротуарам из конца в конец – полчаса прогулочного шага, а по тем мосткам весь час и по килограмму глины на каждом сапоге.
Вот поднимаются первые панельные дома, улицы покрываются асфальтом, но грязи не убывает – мы ведь всё время строимся, на каждой улице то котлован, то канава. В семидесятые у знаменитых Тарапуньки и Штепселя после концерта в нашем городе, появился анекдот: “А скажи мне, Штепсель, когда закончилась Вторая мировая война? – 9 мая 1945 года, - Значит они ещё не знают об этом. – Кто? - Сыктывкарцы. – Да это же знает каждый школьник! – А в Сыктывкаре не знают, у них до сих пор все улицы в окопах”.
А вообще, сыктывкарцы любят свой город, да и как его не любить, если самый известный анекдот про Сыктывкар звучит так:
“Собрались представители от всех столиц мира и давай нахваливать свои города. Дошла очередь до сыктывкарца, он и говорит: а что мне хвастаться, если у нас Париж – пригород?”
В других городах тоже есть свои названия районов, но из них люди едут в ЦЕНТР, а у нас из Орбиты – в город, из города – в Эжву, хотя всё это – Сыктывкар.
Впечатление от Москвы из моего семилетнего возраста – странная зудящая усталость в ступнях. Сейчас таким стал для меня город, а вот в Эжве, где я живу девять лет, с этим полегче. И дело не во мне, я могу по лесу за целый день три-четыре десятка вёрст намотать, но устаю иначе – хорошей, здоровой усталостью, а в городе, на асфальте наши нервы лежат, отрицательная энергия. Это не я – наука говорит.
Значит, и Сыктывкар стал большим городом.
В моём детстве он тоже был большим, но по-другому. Однажды, классе во втором-третьем, на зимних каникулах мы совершили большой поход, причём со второй попытки. Первый раз не дошли. Во второй раз в маленький картонный чемоданчик набрали хлеба, пару луковиц и подкреплялись по дороге. Так и дошли от нынешнего рынка до ж/д вокзала и обратно. Было страшно далеко, тем более, что вместо домов, на “Коммуне” был лес и пустыри.
Сложно сказать, который Сыктывкар мне дороже, милее – тот давний, многие утраченные ныне места которого ещё хранят фотографии и слайды, или нынешний, по сравнению с тем комфортный, современный, даже кое-где шикарный.
Человечья память, всё же, странная штука…

ВЫХОД
По нынешней жизни размолвка супругов – дело обычное. Порой и не вспомнить на следующий день, что из-за чего и как разрешилась ситуация, но один случай нам забыть будет сложно.
Повздорили мы с женой, и пошёл я погулять – пар на ветер выпустить, иначе можно и до скандала довыясняться. Занесло меня в торговый центр, где в одном из магазинчиков продавали камешки, миниатюры янтарные и прочие безделушки. Обычно такие вещи меня не интересуют, но тут один кулончик привлёк моё внимание – ладони из белого металла обнимали круглый дымчатый кристалл – “лунный камень”. Купил я вещицу, тем более, что стоимость была очень умеренная, и понёс домой – мир восстанавливать, а по пути сочинил маленькое стихотворение:

В твоих глазах блеснула жесть,
Но я смягчить тебя сумею
И вместо камня на душе
Прими вот – камушек на шею.

Конечно же, мы сразу надолго помирились, тем более, что жена, оказалось, очень хотела этот камень. Если не верите – спросите, вот она, рядом сидит и улыбается.


Ханаева Людмила Григорьевна

Людмила Григорьевна родилась в г. Сыктывкаре. В Эжве живет с 1964 года. Получила педагогическое образование. Занималась в литературном объединении под руководством Ю. Ионова. Пишет стихи и прозу. Печатается с 1992 года. Возглавляет литературное объединение «У камелька». В 2005 году издала поэтический сборник «И стихи срываются с пера».
Литературное объединение «У камелька» поздравляет Людмилу Григорьевну с юбилеем, желает здоровья, счастья и больших творческих успехов.

      * * *
Мы в новый век торжественно вошли
У елки праздничной под звон бокалов.
Крутилась под ногами ось земли,
И снег ложился на поля устало.

Часы не изменили мерный ход,
Мерцали звезды в сказочной одежде.
И хоть пришел 2001 год,
А на земле осталось все, как прежде:

Стремленье к счастью, зависть, и обман,
И нищета, и проповеди в Храмах….
Вражда племен, непримиримость стран –
И за детей боятся так же мамы.

Мы в новый век торжественно вошли
И был салют и громкий звон бокалов…
А что нас ждет?
                           Просвета нет вдали,
Лишь снег ложится на поля устало…

      * * *
Сгущается бесшумно тень ночная.
Огни зажег поселок и притих.
Здесь все дома и улочки я знаю,
И помню, и люблю я с детства их.

Во тьме белеют крыши в снежных шапках,
Над ними дым неспешно вверх плывет.
И в доме вашем намывает лапки
К приходу моему знакомый кот.

У звезд нарядных мирные заботы,
Как убаюкать к ночи Нижний Чов.
По улицам усталый ветер бродит,
Калитка ловит скрип моих шагов.

Опять растянем мы надолго ужин,
Душистый чай пить будем за столом,
А кот рассказы тихо будет слушать
О прошлом, о далеком, о былом…

      * * *
Дорогу лето уступает кротко,
И осень, поражая листопадом,
Шагает величавою походкой,
Меняя каждый день свои наряды.
Еще теплом ласкает бабье лето,
И речку ветер не бросает в дрожь
И мир лучится ярко-желтым цветом,
И каждый миг так празднично хорош!
Еще душа поет и бредит счастьем,
Дожди за горизонтом где-то скрыты.
Но гаснут в небе солнечные страсти,
И покидают птицы край обжитый…

      * * *
А счастье растворилось незаметно,
Прикрыв тихонько дверь оно ушло.
Луна струила свет тоскливо-бледный,
И ветер за окном смеялся зло.

Не выдержало ссор оно, упреков,
Не попрощалось и не взяло кладь.
Ушло своей неведомой дорогой
И не сказало, где его искать.

Следы припорошило белым снегом.
Я знаю, ждет меня нелегкий путь.
Иду одна под тихим звездным небом,
Хочу найти его и в дом вернуть…

      * * *
Я все испытала: теряла я и находила,
Любовь я познала, ее обжигающий плен.
Бывали минуты, что жить уже не было силы,
Но что-то хорошее тут же спешило взамен.
Узнало предательство, горькую цену разлуки,
Порою мне видеть совсем не хотелось людей.
Иной раз душа изнывала от лени и скуки, -
Но, жизнь познавая, она становилась мудрей.
Встречало меня теплой ласкою южное небо
И с детства не нравилась сырость осеннего дня.
Была я в морозы по-дружески кем-то согрета,
Когда ошибалась, то люди прощали меня.
Не первый десяток меняя, по жизни иду я,
Вниманием близкий, участием их дорожа.
Бывает взгрустнется, но чаще, как в детстве,
Ликуя,
Душа повторяет: «А все-таки жизнь ХОРОША!»

ЧЛЕН СЕМЬИ
Родился он в Липецких лесах. Маленький, колючий, глаза черные. «Гошка» - тут же решил мой сын. На Север Гошка ехал в небольшой железной клетке с приложением: бутылка свежего молока, несколько яблок и сухофрукты. Когда Миша в поезде доставал клетку и начинал кормить ежика, у окружающих теплели глаза, появлялись улыбки.
Я всегда считала, что животные должны обитать в естественных условиях, а в наших городских квартирах им бывает не очень уютно. И как ни просил меня сын и не убеждал муж, я категорически отказывалась заводить кошку или собаку, а вот перед Гошкой не устояла и от этого чувствовала себя неловко. Ночью, слушая однообразный стук вагонных колес, я думала, каково же сейчас ежику в темноте? Он, наверное, беззвучно плачет от тоски по Родине…
Но Гошке пришлось привыкать к нам, а мы старались привыкнуть к нему. Первое время Миша не отходил от ежика. Он пожирал его глазами, когда тот ел и с восторгом бегал за ним по квартире. Как-то сын потерял бдительность, и осмелевший Гошка нырнул в щель, спрятавшись между большим шкафом и стеной комнаты.
- Мама, что делать?
- Не знаю, - растерялась я.
- Гошка, Гошка! - звал сын.
То ли Миша ему изрядно надоел, то ли ему захотелось подшутить над нами, но ежик не реагировал. Мы с сыном приуныли. В таком состоянии застал нас Юра, мой муж. Поняв, в чем причина Мишиных слез, он молча ушел на кухню и вынес несколько крохотных кусочков сала. Один из них Юра положил глубоко в щель, другой – на десять сантиметров от него, потом третий, четвертый… Прошло совсем немного времени, и мы увидели хитрую острую мордочку. Гошка не удостоил нас вниманием, его интересовала еда. Ежик медленно продвигался от одного кусочка к другому. И пока он лакомился, Юра закрыл злополучную щель.
По вечерам, беря клетку с Гошкой, мы всей семьей отправлялись на луг за домом. Ежика выпускали на травку. Моей обязанностью было сторожить его. А в это время Юра с Мишей ловили кузнечиков. Гуляющие прохожие с интересом наблюдали, как рослый мужчина с небольшим мальчиком прыгает по лугу, но, узнав причину столь нелепого занятия, иногда присоединялись к ним. Пойманных кузнечиков Юра подносил к Гошкиной мордочке, и тот объедался. Ох, как хорошо знал он Юрины прокуренные пальцы, и даже, если в них ничего не было, ежик все равно бежал за ними в предвкушение лакомства.
Так постепенно это маленькое существо их далеких Липецких лесов стало равноправным членом нашей семьи.
Однажды, возвращаясь с вечерней смены после двенадцати часов, Юра принес маленького котенка. От его писка я проснулась. У меня все похолодело внутри: вчера – Гошка, сегодня – кошка, завтра – собака, послезавтра – зоопарк! И все это в нашей однокомнатной квартире.
- Что это?
- Котенок.
- Я вижу, что котенок! Откуда и зачем?
- Я подходил к дому, а он - в кустах. Его кто-то выбросил. Он так пищал! – шепотом, чтобы не разбудить Мишу, оправдывался муж, держа в руках маленький серый комочек.
- И что ты с ним будешь делать?
- Ну, хотя бы накормлю…
Мне, конечно, в такие минуты становится стыдно, что он умеет сострадать, а я, вроде бы, нет. В данном случае он накормит котенка …. А я потом буду ухаживать за ним всю оставшуюся жизнь! В клетку, как Гошку, его не посадишь. Подкидыш будет спать в Мишиной постели, туалет устраивать, где попало, драть мягкую обивку мебели … А как его будут любить и жалеть! И, конечно же, мои мужчины, защищая права несмышленыша, откроют во мне черты и изверга, и зануды.
Котенок был слепой, еще не умел лакать. И как муж ни старался его накормить, тот пищал еще громче. Юра страдал от бессилия, и все это отражалось на его лице. Я наблюдала за усилиями своего мужа со стороны.
Но вот взгляд его сосредоточился, как будто бы что-то вспомнил, он встал, нашел в аптечке пипетку и стал закапывать молоко прямо в рот несмышленышу. Через некоторое время тот успокоился.
Мы с сыном перед сном долго читали, и Миша уснул на диване рядом со мной. Юре пришлось лечь на кресло-кровать. Подкидыша он положил к себе под бок. Все угомонились.
Летом на Севере ночи светлые. Я долго не могла уснуть, прислушиваясь к стуку маленьких Гошкиных ножек. Он, казалось, был безучастным к тому, что здесь происходило, совершая свою ночную прогулку.
Через некоторое время я проснулась от ужасного писка. Юра, видно боясь раздавить подкидыша, опустил его на пол. А наш баловень Гошка ходил вокруг котенка и безжалостно обкалывал его своими острыми иголками то с одной, то с другой стороны, по-своему решая проблему раздела территории. Малыш еще настолько был беспомощным, что даже не пытался отодвинуться. Я взяла его на руки, прижала к себе и, когда он успокоился, положила его в теплый Юрин тапок. Все замерло.
Утром я обо всем рассказала Мише. Мы с ним обзвонили знакомых, и Мишина тетя согласилась приютить у себя подкидыша. Кстати, он так и не научился лакать молоко, а сосал его из тонкой соломинки, которую опускали ему в блюдце, хотя и вырос большим и красивым котом.


Николаева Нина Анатольевна

Родилась на ст. Космынино Ярославской области. Получила педагогическое образование. С 1967 года живет в Эжве.
Стихи печатались в районных и республиканских газетах, звучали на радио «Коми гор» и на радио в г. Костроме. На ее стихи написаны песни сыктывкарским композитором Д.К. Игнатовой, костромскими композиторами Т. Ефременко и В. Смирновым. В 2005 году издала поэтический сборник «Музыка души».
Литературное объединение «У камелька» поздравляет Нину Анатольевну с юбилеем, желает здоровья, счастья и больших творческих успехов.

      * * *
Звезды – звездочки, мне подмигните.
Обласкайте мой взор синевой!
Береги меня, Ангел-хранитель,
Будь всегда и повсюду со мной!
Уплываю, плыву в Бесконечность
Посреди облаков кучевых…
Где-то здесь открывается Вечность.
Но зачем она мне без живых?

Верить в чудо.
Безумная, себя еще ты тешишь,
Надеешься на что-то впереди.
Оставь его,
Он не такой безгрешный.
Что было, то осталось позади.

Не надо больше ворошить былое,
Воспоминаньем душу не трави –
Ведь не вернется время золотое,
Увянут тихо лепестки любви.

Хотя я знаю, кто-то верит в чудо,
Воскресшее из пепла бытие.
Таких Господь, поверьте, не забудет,
Он сохранит сокровище свое.
                           25.12.04 – 25.01.05гг

Минутное.
Уеду. Не вернусь и позабуду
Соседей и напрасные наветы,
Их постные, пустые пересуды,
Пропитые насквозь глаза без света.
Но будет не хватать мне, как японцу,
Густой кустистой зелени вокруг,
Даров земли и поцелуев солнца,
И глаз моих общительных подруг.
И этих яблонь старенького сада,
Которые посажены отцом,
Мне только видеть их – уже отрада.
Немыслимо забыть мне отчий дом.

Внуку.
Счастье приносит с улыбкою внук –
Он мой волшебник, мой маленький друг.
С ним рассмеемся, как глянет подчас –
Радостно: молнии прыгают с глаз.
Яркий румянец – горячая кровь:
Чувствует сердце, что это – любовь.

Шаль.
Шаль от мамы, как вуаль,
Прижимаю нежно.
Жизнь торопит, просто жаль,
Что живу небрежно.

Сохраню родную шаль
С болью безутешной,
Все уходит в бездну – даль,
Это неизбежно.

Сизая моя печаль
Растворится где-то.
Душу мне согреет шаль
Материнским светом.

      * * *
Душой лучистой – молодая,
Лишь притомился блеск в глазах.
Вновь любопытный взор летает
В бездонных синих небесах.

Где быстро реющие птицы,
Паря в небесной вышине,
Раздольем могут насладиться
И передать усладу мне.

Лицо и образ постарели,
Но чувства свежие пока.
Пусть мне под звучные свирели
Поют романсы облака.

В сентябре.
Ветер рвет седые тучи,
Дерзкий дождь, как из ведра.
В сентябре он хмурый, скучный –
Неприглядная пора.

Грибники зато довольны:
Белый гриб - косой коси.
Грузди, рыжики – раздолье,
Головы им не сносить.

Белый – в сушку, груздь – в засолку,
Всех красавчиков не счесть.
Кто их любит – много толку,
Им зимой хвала и честь.

Осень золотая
Вот и осень золотая
От крылечка сентября
Проводила птичьи стаи
За далекие моря.

С лебедями распрощалась,
Золотым махнув платком.
Спелой клюквой угощала,
Подала бруснику в дом.

Под приподнятой листвою
Обнажился черный груздь
С чуть мохнатой бахромою.
Грязноватый – ну и пусть.

И орешник переспелый,
Огорчаясь от прохлад,
Отторгает, то и дело,
Из кожурок желтый клад.

Краснощекую рябину
Я на зиму собрала,
Губы смазала калиной –
До морозов убрала.

Утро хмурится, и осень
Рассевает впопыхах
Освещающую просинь
По - над лесом, в облаках.

Свежей чернью блещет речка,
Стынут желтые пески.
Догорающие свечки –
Ивы мерзнут у реки.

Лето, бодрость – на исходе.
Испытала грусть и я.
Все готовится в природе
Для иного бытия.

Октябрь.
Свинцом зависло поднебесье.
И певчих птиц умолкли песни.
И только нудный дождь с небес,
А на тепле поставлен крест.

Над лугом дико ветер свищет
И на деревьях листья ищет.
И снег тропинку заметает,
А под ногами сразу тает.

Качели.
Раскачались вмиг качели,
Как от ветра паруса,
С высоты смотрю на ели,
Уплываю в небеса.

Закружилось поднебесье,
Вихрем - небо и земля,
Как навязчивая песня
Колыбельная моя.

В качке – маятник огромный,
Амплитуда – велика.
Так раскачивают волны
В берег бьющие века.

А душа все ввысь стремится,
Где заметнее краса.
Словно сказочная птица,
Рассекаю небеса.



Людмила Чебыкина

      * * *
Истончилась душа,
                    словно марля,
                                     и рвется,
                                                    где тонко.
Сквозь прорехи
                 в нее заползают с небес облака,
Прорастает трава,
                            залетает улыбка ребенка –
Белокосой девчоночки,
                                       что не родится пока.
Истончилась душа –
                      сквозь неё проливаются слёзы,
Прорывается ветер,
                            и, тая, летит снегопад,
И спасительный контур
                        родной белоствольной березы,
Наклоняясь над нею,
                               листву окунает в закат.
Истончилась.
                   От зла,
                               от больного,
                                                 недоброго слова,
От своей слепоты,
                            от нелепых и горьких обид,
Что любовь убивают.
                        И снова,
                                        и снова,
                                                          и снова
Рвется в клочья она –
                                  и болит,
                                                 и болит,
                                                            и болит:
От тайфунов, цунами и взрывов,
                                            от стонов и криков,
От беды и от мук,
                         вразумляющих нас,
                                                          дураков...
Но наука не впрок.
                       Под сочащейся раной открытой
Сокращается время,
                                   а было – во веки веков.
И не видно просвета
                              за дымной удушливой гарью.
В трупных пятнах Земля.
                                Вот и рвется душа с высоты...
Я её применю,
                          как обычно используют марлю –
На бинты для войны,
                    на бинты для любви –
                                                           на бинты...

* * *

Снег идет – протяжный, плавный.
Он сегодня самый главный,
Не успевший до поры,
Тихо сыплет на дворы,
На дороги, на машины,
Где усталые мужчины
Не торопятся домой…
Он вчера был над Москвой –
На твои ресницы падал,
На ладонях теплых таял,
Веря, что его беда,
Только то, что он – вода.

Он летел тебе навстречу,
Зная, что его я встречу
Через несколько часов,
Из-за гула голосов
Тихий лёт его услышу,
И дыханье станет тише –
Это ты, мой ясный свет,
Мне передаёшь привет.

* * *

Вокруг меня вчера ходили сказки.
Причем на всевозможных языках
Просили молока, тепла и ласки,
И – покачать немножко на руках.
Дюймовочка и Герда с Белоснежкой
Просили гель для душа и воды,
А добрый гном со стареньких столешниц
Просил не вытирать его следы.
Кружила стая Акки Кнебекайзе,
Нильс Хольгерсон бежал во весь опор,
А бронзовый и неприступный Кайзер
Вел с Боцманом неспешный разговор.
Чернавка злилась, Несмеяна пела
Негромко, но приятно, о своём,
О девичьем.
                         Вода в котле кипела,
Царь размышлял: не сварится ли в нём.
И Петушок кричал не на насесте,
А зорко охраняя рубежи...
Они просили и поврозь, и вместе:
Ну, расскажи ты нас, ну расскажи!
...Я думала, дивясь на их богатство:
Сын вырос и ему не до зайчат,
Но погодите, не грустите, братцы,
Давайте вместе подождем внучат!

* * *
Отлучили от сильных рук.
Отлучили от добрых глаз.
Что мне делать в стране разлук?
Как спасать разлученных нас?

Плакать в желтый сухой песок?
Падать в синий холодный снег?
Где та ниточка-волосок,
Что тебя привела ко мне?

Знаю, где-то она звенит –
Сердцем чую неслышный звук.
Но восходит беда в зенит.
Но огромна страна разлук.

* * *
                   посвящается Н.С.
Искуплю сама твои грехи.
Руку протяну на склоне дня.
Не нужны другие женихи,
Ты один не покидай меня.

Добрый мой, за сдержанность прости –
При тебе я плакать не могу,
Встрепенусь березкой на пути,
Вспыхну иван-чаем на лугу,

Белой рыбой заплещусь в реке,
Стану искрой нашего костра…
Я – колечко на твоей руке,
Я – цепочка твоего креста.

Даже если трудно сделать шаг,
Взгляд отяжелел и пульс притих,
Даже если ноша так тяжка,
Что не разделить и на двоих,

Пусть не будет проку от меня,
Пусть в песок уйдет река любви,
Только ты себя не отменяй!
Только ты живи!
                          Живи!
                                Живи!

Молчание

Как тяжело и долго ты молчишь!
Ей-богу, я так долго не умею.
Я только от любви порой немею,
Когда всего в названье не вместишь.

Будь проще, друг, скажи мне, в чем беда?
Зачем меня ты этой мукой мучишь?
Ну, разве так чему-нибудь научишь –
На Сочи насылая холода?

Синоптики совсем с ума сойдут!
Зонт не спасает, если в доме вьюга,
Но мы ведь жить не можем друг без друга,
Зачем же терпим долгую беду?

А может, мне волшебника позвать,
И он тебя мгновенно расколдует.
И, что за ветры в нашей жизни дуют,
Ты сам скорей захочешь рассказать,

И перестану я себя корить,
И снова станет день хорош и светел…
Но обязать тебя заговорить
Не могут все волшебники на свете.

Исцеление
После мучительного разрыва с любимым мужем Анна не один месяц не могла прийти в себя. Каждый день начинался и заканчивался одними и теми же вопросами: «Как он мог меня бросить? Ведь я его так любила! Как я могла уйти от него? Ведь я жить без него не могу! Он должен ко мне вернуться! Но он любит другую женщину, сам сказал. А как же я? А как же наш маленький сын? ».
Ответов не было, и быть не могло, такие раны лечит только время, но боль была беспросветной, и Анна, понимая, что долго этого не выдержит, упорно уговаривала себя: «Пусть он живет, как хочет. Я смогу без него, я должна жить дальше!».
Но мир вокруг становился всё чернее и безнадёжнее. Не помогали, хотя и поддерживали, ни утешение и сочувствие подруг, ни на редкость теплое и солнечное лето, ни трудотерапия на даче, ни веселые компании, ни песни, ни вино, ни даже ласковые глазки сына, как две капли воды похожего на своего отца, о котором напоминало всё, даже запах чужих сигарет.
Вернее, напоминало о его отсутствии: «Я одна, навсегда одна, я не нужна ему!» Как только заканчивалась работа, расходились друзья, засыпал малыш – подступала такая беспросветная тоска, что даже слёзы не шли. В голове крутились строки, прочитанные в какой-то книжке:
Мне одной и плакать, и платить,
Некому утешить и помочь.
Днем легко смеяться и шутить,
А потом опять приходит ночь –
Затихает гулкий шум дневной,
Замирают стрелки на часах...
Я плачу за радость – сединой
В крашеных коротких волосах.

Видимо, с автором произошло что-то похожее на её историю – такую банальную, такую обычную. Сознание неисключительности утешало мало.
Сколько книг она, Анна, прочла об этих историях, сколько сериалов пересмотрела, сколько песен переслушала... Всё, казалось, знала об этом, плакала вместе с несчастными подругами. Но такое могло произойти с кем угодно, только не с ней! А что это будет настолько больно, даже предположить не могла. «Как он мог!..».
На самом деле он её жалел. И, когда приходил помочь по хозяйству и проведать сына, был так мягок с ней, что иногда ей казалось – все можно вернуть. Но он уходил, и становилось ещё хуже.
Мысли шли по кругу. Тьма сгущалась. Жизнь теряла смысл. Но сын стучался: мама! Но мама плакала: доченька! Но подруги звали: пойдем дальше! И Анна пошла – к психотерапевту. Поняла, что зашла в тупик, что сама не справляется.
...Потом она не могла вспомнить ни имени, ни фамилии этой спокойной деловитой женщины. «Изложите свою проблему». Анна стала излагать – сбивчиво и нескладно. Но женщина её поняла. «Как же Вы выдерживали это столько времени?»
Оттого, что её боль была понята и признана серьезной проблемой, Анна впервые за два невыносимо долгих и горьких года разрыдалась. Ведь все другие слова: «Забудь его, он тебя не стоит», «Он тебе не пара, найдешь другого», «Ты сильная, а он дурак» - лишали её права на слёзы, делали её потерю несущественной, несуществующей. А потеря была так огромна! И эта серьезная, чужая, первый раз увиденная женщина увидела и признала это.
На следующие вопросы Анна не могла бы ответить, даже если бы услышала их – слёзы были неостановимы, нос расхлюпался, сердце разжалось и погнало по телу не кровь, а эту горько-соленую воду её беды.
И вдруг женщина сказала сухо, хлёстко и почти неприязненно: «И что, Вы теперь до конца жизни будете плакать и внукам своим рассказывать, какая Вы несчастная?» Анна замерла. Слёзы высохли. Ей послышалось? Эта женщина, которая только что была ближе родной матери, единственная, кто понял всю глубину её горя, говорит ей эти слова и таким тоном?.. Или решила окончательно добить её в тот момент, когда она впервые расслабилась?
Пытаясь быстро прийти в себя, Анна медленно достала носовой платок, утерла измученное лицо. «У нас проходят групповые занятия для людей с аналогичными проблемами. Приходите и Вы», - неожиданно мягко сказала врач. «Да, я же на приеме», – вспомнила Анна и представила себя рыдающей среди таких же несчастных женщин. «Никогда!» - подумала Анна. «Спасибо. Я подумаю», - сказала она и вышла из кабинета.
«Как она могла! Я доверила ей самое сокровенное, то, что маме не говорила, опасаясь за её сердце. А она: «И теперь Вы до конца жизни!..» - думала Анна, маршируя на автобусную остановку. «И это врач, дипломированный специалист, долг которого помогать людям!» - злобилась Анна, ожидая автобуса. «Будете внукам своим рассказывать!..» Анна представила малыша на своих коленях, которому она, рыдая, рассказывает, как плакала всю жизнь, и передернулась от отвращения.
Подошёл автобус.
«Не буду! – подумала Анна, ставя ногу на ступеньку автобуса, - назло тебе, специалистка бессердечная, не буду!»
Анна села на свободное место, заплатила за проезд и посмотрела в окно. За окном сияло солнце – ясное и золотое. Ветви берез вдоль улицы Мира были просвечены им насквозь и развевались от ветра, как флаги. Воздух был свеж даже в автобусе. Сумрак кабинета, а вместе с ним и ночь, так долго обступавшая сердце, остались в поликлинике. В голове вдруг всплыли строчки:
«...И вот прошло.
Как странно мне и просто
Глотать холодный воздух закопченный.
Я чувствую себя почти подростком –
Свободно, неуютно, облегченно...»
Это Надежда, Мирошниченко, землячка наша – вспомнила Анна.
Она ехала на дачу. Там ждал её после занятий её сынок-второклассник, там ждали зеленые доверчивые стебельки, готовые отдать все, что могут, в ответ на ласку. Она ехала к заботливо выращенным цветам, к дыму костра, зола которого станет подкормкой для нового урожая, к свежему ветру, к солнечным ливням – к неиссякаемой радости жизни, а не грошовой экономии на покупной картошке. И думала: «Не буду! Не буду! Мои дети и внуки будут радоваться вместе со мной!»
Она не пошла на групповые занятия. И не смогла вспомнить фамилии врача, и не вернулась в тот кабинет, чтобы сказать ей спасибо. Но когда, спустя время, её спрашивали подруги, как она все-таки пережила свое горе, она со смехом рассказывала эту историю и добавляла то, что поняла сама: «Ищите – и найдёте. Стучите – и откроется. Не оставайтесь один на один со своей бедой, не консервируйте её в тайниках своей души – вырвется. Если не новым несчастьем, так болезнью. Идите к людям, доверяйте жизни – душа найдет, на что опереться. Не отказывайтесь от себя – не предавайте своего Создателя, всегда готового послать вам помощь. Пусть нам не угадать форму, в которой она придет. Но она – идёт...»


ЕВГЕНИЙ СУВОРОВ

        * * *
Сад осенний опустел, опустел,
лист последний облетел, облетел,
и стоит мой сад, тихонько звеня,
словно плачет и пугает меня.

Вишни, яблоки убрали давно,
из последних фруктов бродит вино.
И попробовав из вишен вина,
вспоминаю, как цвела здесь она.

Как кипел в саду весной медоцвет, -
словно в белую рубашку одет.
Как слетались пчелы, словно на мед,
как потом краснел и радовал плод.

Отзвенела золотая пора:
съела яблоки в саду детвора,
и пылают вишни словно в огне,
на столе искрятся в красном вине.

              * * *
На Койтовских озерах - благодать:
снег кружится и, падая, не тает,
и рыбаков пока что не видать,
лишь гаечки, да пунечки летают.

На Койтовских озерах ни души,
ни ветерка, ни солнца нету нынче.
Голодный волк в сосновый бор спешит
в надежде отыскать себе добычу.

На Койтовских озерах забурюсь
я на леща, на окуня и щуку.
Клюют одни ерши. Ну что же, пусть,
Скажу - поймал ерша большого, с руку.

       * * *
Привет, мой бор и Белая река!
Я к вам пришел за много километров,
и трогаю руками облака,
и говорю с веселым синим ветром.

Привет, мой бор, и озеро, привет!
Заря зажгла стволы высоких сосен.
Я к вам пришел встречать с утра рассвет
и провожать закат в густую просинь.

Шумит от ветра в кронах Белый бор,
трещит валежник в костерке веселом,
стоит избушка средь высоких гор,
и я в ней стал счастливым новоселом.

      * * *
День смеркается, смеркается,и вот
тихо - тихо летний вечер настает.
За лесами закатился солнца круг,
тьма сгущается, сгущается вокруг.

Выхожу я в темноте в тенистый сад
собирать в саду поспевший виноград,
Грозди спелые срываю на весу
и домой корзину целую несу.

Выйдет знатное игристое вино,
будет радовать меня в тиши оно.
В царстве света, где покой и благодать,
буду весело с друзьями пировать.

      * * *
До свиданья!
                    Улетаю
я на север навсегда.
Не увидимся, я знаю,
мы с тобою никогда.
Будет долго злиться вьюга
и кружиться голова,
Буду долго помнить руки
и любимые слова.

До свиданья, до свиданья!
Край заснеженный, привет!
Одинокие страданья
много-много долгих лет.
Не видать милого друга,
не видать любимых глаз.
Только в поле воет вьюга -
плачет бедная о нас.

      * * *
О, Господи, какая красота!
Цветут цветы - ромашки и левкои,
и лес застыл в божественном покое,
как будто в карауле у креста.

О, Господи, какая благодать!
Мир обновился в отблесках заката!
Душа поет и сделалась крылата,
и хочется весь шар земной обнять.

... И умереть в молитве пред сосной,
и слушать вечно сладкий шум лесной.

        * * *
Душа моя печальна и тиха,
грустит и плачет о небесном рае,
и шепотом волшебного стиха
на небеса в мир Божий улетает.

Душа моя грустит о небесах,
о горних странах и небесных кущах,
не знает, что такое смертный страх
и плачется о грешниках заблудших.

Душа моя печальна и тиха,
грустит и плачет о небесном рае...

      * * *
Пролетают дни и ночи -
каждый день напасть:
убежать бы в дом свой отчий
и в траву упасть.

Чтобы не было печали,
не было тревог,
чтобы ангелы встречали,
и хранил бы Бог,

чтобы жить мне - сколь осталось,
счастья не тая,
чтобы вечно продолжалась
молодость моя.

      * * *
Расколола жизнь моя мир на половинки,
разделила пополам запад и восток.
Небо плачется дождем, капают слезинки,
грусть нездешняя сквозит
между светлых строк.

Бесприютная печаль рядом с домом ходит,
ветер тихо ворошит гаснущий костер.
Одинокая душа места не находит
и судьбы своей несет строгий приговор.

Утром рано на заре белый свет покину
и уйду за перевал в дальние края.
Навещу в краю родном баушку Арину,
где прошла в тиши лесов молодость моя.

      * * *
"За полями, за речушками частыми
Где-то бродит мое счастье несчастное"
                                                   М. Прилуцкая.


За полями, за речушками чистыми
где-то бродит мое счастье лучистое,
ходит-бродит без меня, где-то мается,
только эхо мне в ответ откликается.

- Где ты ходишь мое счастье желанное?
А в ответ ко мне доносится: "Анна я"
- Где ты, Анна, заблудилась в глуши лесной?
А в ответ из леса слышу: "Иди за мной!"

И пускаюсь я тернистыми тропками,
по тайге лесной, болотами топкими,
за поля, леса, за реченьки чистые,
где плутает мое счастье лучистое.

      * * *
Опять наступает пора листопада,
и хочется плакать, смеяться и петь,
и большего счастья мне в жизни не надо,
как только на листья глядеть и глядеть.

Как падают с неба и долго кружатся,
ковром устилая дорожку мою,
как тихо шуршат и под ноги ложатся,
и кажется мне, что я словно в раю...

Счастливое время - пора листопада,
пора золотая грибов и стихов,
и большего счастья мне в жизни не надо.
Так сладко душе, что и нет больше слов.

      * * *
Дождь на улице стучит и стучит,
барабанит по стеклу на окне.
Мама бедная не спит и не спит,
вспоминает обо мне, обо мне.

Вспоминает о сыночке своем:
как растила меня с маленьких лет,
как мы вместе с ней ходили вдвоем,
и во что я был когда-то одет.

Горько плачется душе за детей,
что ушли от матерей навсегда.
Дождик капает с намокших ветвей,
словно это не вода, не вода.


Маргарита Прилуцкая

      * * *
Необычная осень – погожие дни!
Я в конце октября собираю бруснику.
Только травы упругие даже не никнут,
Теплой летнею силой деревья полны.

И цветет, словно солнцем наполненный, лес.
А кусты не снимают багровые шляпы.
По поляне опять разбежались маслята.
Много здесь потаенных подмеченных мест.

Стройны темные ели с ершистой хвоей.
В заповедных углах – чудный запах пихтовый.
Можжевельник нахмурил кустистые брови:
«Непорядок, - тревожится, - в чаще лесной»

Тут и там меж сосновых стволов – желтизна.
Хорошо! Пусть нарушен порядок привычный,
И сегодня в лесу так светло, необычно,
Даже сонным воронам –
                                        и тем не до сна.
                                 Октябрь 2005 г.

      * * *
Расстарайся, найди мне сегодня цветы –
Девять розовых роз на высоких стеблях.
Ничего, что колеблется пламя свечи,
Обрываясь лохмотьями на сквозняках.

И неважно, что времени будет в обрез,
Что щетинится утро колючей стерней.
Не хочу замечать твой отчаянный жест.
Дай в ладони мне смертное сердце твое.

Мне доверься. Я знаю – разлука близка.
Молчаливыми тенями стрелки бегут.
Я на памяти не завяжу узелка –
Не забудется вечность последних минут.

Не пылай мой костер!
                               Невидимкой гори!
Я не буду стенать, о прощеньи моля.
Принимая всю неповторимость любви,
Принимаю опасных шипов острия.

Верность.
Осенней сказочной порой
В неярком свете.
Встречаю каждый выходной
Я пару эту.

Полны достоинства черты,
Смелы и горды.
Следы былые красоты
Еще не стерты.

Безжалостен минувший век.
В пропавших далях
Их шквалы сумасшедших лет
Не раз трепали.

Зачем их разлучила жизнь,
Кому известно?
Но вновь пути пересеклись
На прежнем месте.

В заветном парке соловья
Давно не стало.
Их заповедная скамья
Пообветшала.

Теряет постаревший дуб
Листву неспешно,
Но снова лебеди в пруду
Лопочут нежно.

В вечернем таинстве зари
Под эти звуки
Любовь целует у Любви
Святые руки.

Для них синеет тишина,
Закат неистов…
Уходит медленно Она
Под шорох листьев.

Мне грустно, что прощальный миг
Придет, горюя.
И место одного из них
Вдруг запустует.

      * * *
Думы мои – тихие,
Страсти души – громкие!
Что ж кровоточит стигмами
Тело великой Родины?

Верно, она не вынесла
Всех испытаний тягостных.
Или же это выбрано
Для искупленья тяжкого!

Земли снегами кроются,
Чтоб возродиться заново.
Что же ты, моя Родина
В оцепененьи замерла?

Скована льдами крепкими –
Не колосишься травами.
Машешь мерзлыми ветками,
А не шумишь дубравами.

Острым густым терновником
Оплетена – обуздана.
Горькая моя Родина,
Вольная душа русская!

      * * *
Мне темно, тяжко.
                     Я смотрю в небо.
А кругом – вражье, а кругом – немо.
Кто задул свечку, растоптал колос?
В камышах - речка.
                       В сорняках – поросль.
Кто орлом кружит?
                          Кто судьбу вздыбил?
Дочерям – стужа,
                         Сыновьям – гибель ?!
Как пройти заметь?
                           Как вернуть радость?
Где сыскать правду?
                                 Что понять надо? -
Кто пожег травы?
                                Кто нанес раны?
Кто нам стер память?!
А не мы ль сами?

      * * *
Как близнецы, безликие дома
Заполонили улицы углами.
Стоят угрюмо длинными рядами,
Как памятники скудости ума.

И серых окон монотонный строй
Глядит уставшим оком, упрекая.
Не скрыться от надзора, убегая,
Не откупиться никакой ценой.

Тоскливо там, с утра и дотемна,
Где одинаковость возводят в добродетель.
Оригинального нечаянный радетель
Получит осуждение сполна.

Бесспорно, можно жить и без затей,
Слоняясь меж унылыми домами.
Но ценен мир не скудостью идей,
А яркими, свободными умами.

      * * *
Тебя, мой единственный,
Мой незнакомый,
Тебя, одинокий, зову!
Сирень отцветает у старого дома
И грезит тобой наяву.

Ты в звоне дождя
Или в песне рябины
Услышь мои несколько строк!
Возможно, ты рядом,
Но недостижимо,
Невообразимо далек.

Под звездами Севера
В сумерках ранних,
Под бег торопливых минут
Мне ближе горение
Полярных сияний,
Чем радости яркий салют.

Но думать хочу –
Наполняется чаша,
Осталось немного, чуть-чуть…
Где ключ тот заветный,
Который отважится
Счастье мое отомкнуть?

      * * *
А мимо – закаты!
А мимо – рассветы!
А мимо – расцвет Берендеева лета.

И пламень осенний,
И снежные стужи,
И ветры весенние с запахом южным.

А где остановка?
Но время не судят!
А вот остановки-то больше не будет.

Все мимо и мимо!
Быстрее, быстрее!
Опять тополевая вьюга в аллее.

Но пусть не стихает,
Но пусть не прервется.
В стремительном вальсе пусть дальше несется!

Играй, музыкант,
На натянутых струнах,
На струях дождей и на ниточках лунных!

Позвольте играть! Не жалейте его!
Последние звоны –
                            и нет ничего.


Анатолий Вотяков

      * * *
Три дела должен сделать человек
За долгий свой или короткий век.
Он должен сына вырастить, потом
Построить для него уютный дом.

И посадить деревья, чтобы тень
Нашел усталый путник в жаркий день.
Иль с другом засидеться допоздна
Под кронами, за чаркою вина.

Сын вырос и деревья под окном,
А также я оставил сыну дом.
Себе же выстроил воздушный замок я.
Он мне вполне пригоден для жилья.

        * * *
Бросают медяки осенних листьев
Деревья на помин еще живого лета.
Земля пока еще остатками тепла согрета.
Но остывает мир, и очень близко
Сонливая депрессия зимы.
Заснет природа до весны…
                                             и мы.

      * * *
Плачет отец, но моя ли вина.
В том, что он лишнего выпил вина.

Просто сегодня он вспомнил войну.
И потому на столе быть вину.
Снова он там, на дорогах войны.
Плачет отец, нет моей в том вины.

Пили сто граммов всего на помин
Павшего друга, да он не один
Сгинул в полях той далекой войны.
Плачет отец, нет моей в том вины.

Многих пришлось из друзей поминать.
Разве могу я отцу отказать,
Если живет он проклятой войной.
И наливаем еще по одной.

Всех помянуть нам не хватит вина.
Плачет отец… Виновата война.

        * * *
Выключили лето, словно отопленье,
И брожу по дому я в плену безделья.
Неуютно в мире, не должно быть это,
Чтобы вдруг в июне – осень, а не лето.

Телефон замолк мой, не звонит, не хочет.
Только дождь бездумно за окном бормочет.
И под стать погоде – на душе морока.
И блестит унылой лентою дорога.

Провода повисли мокрыми усами
И деревья ветви, как хвосты поджали.
А дождинки ветер мне в окно заносит.
Кот клубком свернулся, есть и пить не просит.

Это, все равно, как вдруг придет нежданно
Кто-то нежеланный и совсем незваный.
И прогнать не можешь, и сидишь, скучая,
У стола бесцельно за остывшим чаем.

Подружка
Поздний вечер, и с подружкой
Мы опять сидим за чаем.
Отопью сейчас из кружки,
И вдвоем споем, что знаем.

Пусть не все благополучно
В жизни, на сердце и в мире.
Нам с подружкою не скучно,
Хоть уснули все в квартире.

Нежно пальцами поглажу
Стройной талии изгибы.
Зазвучит струной дрожащей
Голос твой родной и дивный.

На колени сядешь тихо,
Понимая с полуслова.
И уже беда – не лихо,
И тепло на сердце снова.

И споем сейчас на пару
Мы с подружкою – гитарой.

       * * *
Спят друзья, воркует печка в нашем домике
                                                                   тряпичном,
Две медведицы в зените, как гирлянды в Новый год.
Я опять сбежал туда, где горы, лес и воздух чистый,
Надышаться тишиною из заснеженных болот.

И воды напившись талой до забвенья и до пьяна,
Вдруг услышать в ветре шалом песню вечно юных скал.
Ритм дыханья соизмерив с мерной поступью усталой,
Позабыв о ритме сердца, я зайду на перевал.

Не найдут меня тревоги, ожидания, дороги,
Бесконечные метанья и забот житейских ком.
Засмотрюсь я на сиянье то, что северным зовется,
Что, как речка в небе льется, не жалея ни о чем.


      * * *
Свет фонарного столба липнет к мокрому асфальту,
В небе сером желтый лист закрутил тройное сальто.
На размокших проводах диссонанс играет ветер,
На литаврах мокрых крыш и под капель кастаньеты.

В мокром стане проводов птиц нахохлившихся ноты,
Написал сентябрь блюз, блюз осенней непогоды.
Ритм выстукивает дождь по спине автомобиля.
Блюз звучит на площадях и вдоль уличных извилин.

Вдалеке ночной состав взвизгнул хриплым саксофоном.
Но, желая подыграть, он ошибся на полтона.
А под зонтиком моим от дождя укрылась Муза,
Тихо шепчет мне стихи на мотив ночного блюза.

И гранитный дирижер, освещенный рампой лужиц,
Поднял руку и застыл, он решил, что он не нужен.
Эта музыка дождя хороша без дирижера.
Тихо, тихо блюз звучит, убаюкивая город.
Успокоившись к утру, будет музыка все тише.
Ветер утром оборвет с веток желтые афиши.

      * * *
Надо прекращать спать.
Надо начинать жить,
Раньше встать и чай пить.
А потом идти гулять.

А на улицах весны стон,
Режет снег ручья трель,
Воздух прян, в ушах звон,
Март прошел, уже апрель.

Лужи разобью в блеск,
Сверху вразнобой – кап.
Очень весело звучит плеск.
А весной всегда так.

Скушен мне весной дом,
Я как будто пьян вдрызг.
Теплым ветром как вином,
И фонтаны из-под ног брызг.

В небе золотой шар,
Неба синь слепит взгляд.
Ощущаю я лицом жар.
Я сегодня просто так рад.

      * * *
Снова тянет меня не домой, не на Юг,
И не ждет меня женщина в этих местах.
Я опять потеряюсь в Уральском краю,
В заметенных пургой приполярных лесах.

Словно рельсы, укажет лыжня на восток
И сотрется поземкой у нас за спиной.
Засверкает на солнце застывший поток
И поманит меня, и опять не домой.

Здесь земли не увидишь до самой весны,
Только снег и обманчивый лед под ногой.
Вдруг коснется плеча лапа зимней сосны.
Оглянусь и запомню дорогу домой.

Но не буду сжигать я мосты за собой,
Будет взята последняя в жизни гора.
У ночного костра вдруг потянет домой.
Вот тогда я решу - возвращаться пора.

У дорог есть конец и начало всегда,
И в начале пути – первый шаг, как зарок.
Но, когда я решу возвращаться назад,
Поменяю местами концы у дорог.

      * * *
Я к вам возвращаюсь, мои севера,
Я с вами не виделся целую зиму.
Я там был, где мокрые дуют ветра
Вдоль дней верениц надоедливо длинных.

Я еду на север от ранней весны.
Зачем мне весна, если на сердце осень?
Мне снится давно уже запах сосны
И улиц родных морозная просинь.

Давно я вычеркивал в календаре
Дни и осталась последняя строчка
Коротких, оставшихся дней в феврале.
И в строчке будет поставлена точка.

Приехав домой, сгоряча дам зарок,
Что я не покину мой северный город.
Но, чувствую, впрок не пойдет мне урок,
И снова потянет куда-нибудь скоро.

      * * *
Я пошлю подальше к лешему
Бесконечных дел конвейер мой,
И куплю билет не мешкая,
Не на юг, а ближе к северу.

Есть там маленькая станция.
Богом и людьми забытая.
Там рубеж Европы Азией,
Глушь лесная, необжитая.

Там поляны, а не площади,
И не улицы, а просеки.
Солнце ярче, люди проще там,
А по лесу ходишь просто так.

Там у всех глаза весенние,
Цвета неба и зеленые,
И зовешь без подозрения
К костерку сесть незнакомого.

Там и выйду из вагона я,
С рюкзаком, как и положено.
И лыжня уже проложена
С полустанка в даль зеленую.

Пропаду в глуши я пропадом,
Не совсем, а как получится,
Чтоб сильнее мне соскучится,
И любить тебя сильней потом.


Наталья Зонова

      * * *
За все, что создано, записано, забыто,
Что уготовано, подарено судьбой.
За щедрость россыпей живого малахита,
Листвой шуршащего, манящего травой.

За безысходность и неотвратимость
Зимы и лета, осени, весны.
За то, что столько разного вместилось
В душе моей, за радужные сны,

Которые приходят в дополненье
К свершившимся и ждущим час делам.
За дар вершить свои стихотворенья
Спасибо людям, Солнцу, небесам.

      * * *
Осень! Веселость мою не суди - одобряй,
Бросив в сундук откровений печаль сентября.
Радость приветствует утро, и надо бежать.
Малость до зимушки лютой осталось, а жаль.
В вальсе прощальном последние листья летят.
В вас ли душе не согреться? Кружись, листопад!
Солнечной музыкой полон таинственный день.
Собственной грусти растаяла серая тень.
Все же не каждый денек был тоской опален.
Может, зимою припомнится именно он?

      * * *
Мне проще говорить стихами.
Они из рога изобилия
Струятся ровными рядами
Без моего к тому усилия.

Все, что в душе моей накоплено,
О чем мечтаю я и думаю,
В слова стекается безропотно
На радость или на беду мою.

И не писать уже не в силах я,
А замолчать порой так хочется,
Но против строк своих бессильна я,
И против тяги к одиночеству.

* * *
Не чудо ли – придти на этот свет.
Дышать, любить, творить и просто плакать,
Спасибо Господу, что я поэт,
Все радует в природе, даже слякоть.

      * * *
У какой портнихи, подскажите,
Мне занять волшебную иголку
Да еще невидимые нити,
Чтобы жизнь свою сметать. Обновку?

Нет, не надо. Эта мне дороже.
Только вот пообносилась малость.
Прохудилась, словно ткань под ношей.
Видно, ноша тяжкая досталась.

Ничего, тебя я подлатаю.
Пестрой, яркой будешь, словно пэчворк.
В технике лоскутной не сильна я.
Радует одно - еще не вечер.

      * * *
Украсть твой взгляд, мне не принадлежащий,
И заточить меж строк в своей тетради.
Когда-нибудь рукой открыть дрожащей,
Чтоб прочитать все заново, и глядя
Сквозь лист туда, из суеты в пространство,
На миг объединить и то, и это.
Разлаженность свою и постоянство
Перенести в несбыточность сюжета.
Чтоб умереть, как люди умирают,
Когда уже все сбывшееся – вечность,
И не боясь, шагнуть навстречу, к краю…
За бездной в клеточку - о чудо - бесконечность…

* * *
Утро. Хмуро, ненастно, противно, безлико.
Где-то лает собака, торопится дождь.
Ходят тучи над Эжвой. Друзья мои, дико,
Ведь зима быть должна! Ничего не поймешь.
Все в природе не так, просто недоуменье.
Травам вновь зеленеть, птицам песни трещать?
Нас коснулось глобальнейшее потепленье.
Что же будет еще? Если б знать, если б знать…
                                               9 ноября 2005г.
          * * *
Неуютно спать без одеяла,
Если комната ветрам подвластна,
Если у вечернего причала
Ходят волны в плавном ритме вальса.

Тапочки пушистые у двери,
Как собачки верные хозяйки.
А халат, запутавшись в безделье,
Плечиками шевелит: ох, зябко!

И часы, наверно, тоже стынут,
Оттого и ходят, шаг чеканя,
В тишине вынашивая мину,
Разразятся взрывом в утре раннем.

В комнате открыты настежь двери
На балкон манящие, в прохладу.
Я хотела бы тебе поверить.
Ветреная ночь скулит: не надо.

      * * *
Столько музыки волшебной
В каждом сорванном листочке,
Унесенном в золотую листопадную пургу.
Льются нотки откровений
Даже в самой малой строчке.
Тает лед недоуменно
В позолоченном снегу.
Солнце яркое не греет,
Воздух холоден и звонок.
Утром ранним иней легкий щеголяет в серебре,
Весь искрится. Просыпайся!
Радуюсь. И, как ребенок, я бегу.
Шуршат листочки,
Откликаясь в сентябре.


Александр Лобанов

       * * *
Ну, вот и снег. Упал. Растаял.
Как пробу снял. Потом опять.
Потом валькирий хищной стаей
Ввалилась туч брюхатых рать

И разрешилась кутерьмою.
Смятенье чувств сменил восторг,
Какой бывает лишь зимою,
Хоть не ко времени и в долг.

Известно, осень ведь капризна,
И в основном – погода дрянь.
Лишь сквозь лирическую призму
Увидишь смысла филигрань.

Она то в небо вдруг взметнётся,
То к горизонту убежит,
А то порой затмит и солнце.
Уж это – как решит пиит.

Греха в том нет. Воображенье
Нам не для праздности дано.
Писать стихи – не прегрешенье.
А снег растает всё равно…
                       20.10.2005 г.

      * * *
Уже октябрь второй декаде
Стелил свой утренний туман,
Уже берёз редели пряди,
И меркло золото полян.

Унынье блеклое и сырость.
Кружась, последние листы
Уже безропотно ложились
Под тяжесть серой пустоты.

Пора размыслить подоспела,
О чём - не важно, будь хоть бред,
Ах, лишь бы мысль, уже полдела,
А там рывок – и ты поэт.
И голых веток вид невзрачный -
Смущенью Вашему не впрок -
В период зимнего безбрачья
Вдруг обернётся страстью строк,

А значит, всё не зря, и смуты
Второй декады октября
Вполне приемлемы как будто.
Конечно, всё не зря! Не зря…


Родниковые сны
В зрачках у неё отражалась луна,
И полночь лежала, как тушь, на ресницах…
В то лето воздал мне Господь мой сполна
Настолько, что всё до сих пор это снится.

И каждый мой сон – родниковой воды:
Глотнёшь – и как не было десятилетий,
Сжевавших портрет, где ещё молодым
Ласкал я мгновения летние эти.

Мне кажется, я лишь тогда был рождён
Таким, как сейчас и как буду, по сути,
Как чистой воды родниковый мой сон,
Который ни злу, ни добру неподсуден.

Живые слова обретались лишь там
Звучащим началом на долгие лета,
Которые выпало пережить нам
Среди одиночеств на разных планетах.

С какой красотой полуночный июнь
Дарил нам себя со своим мирозданьем!
Он был, как скрипач, не жалеющий струн,
В неистовстве чувств, столь безмерном и давнем…
                                 04.05.2005 г.

Призрак ливня
Стал небосвод так сер, так низок,
Набитым ватой, как тюфяк.
Стекло оконных рам всё в брызгах,
Как непогоды голый факт.

Листва, трава, стрекозы, мухи,
Жучки, сверчки и комары,
Исполнившись дождливой скуки,
Ушли из мира до поры.

Но дождь тянул, ещё он медлил,
Лишь обозначивал капель.
Гремело в тучах чем-то медным,
Готовя взрыв. Но не теперь…

Пока – напыщенным затишьем
Стелился в пыль воздушный пласт,
И призрак ливня плыл неслышным
Предвестьем вдоль бетонных масс.

И сухость кровельных настилов
Шершаво куксилась, чадя
Июльским зноищем постылым,
Как ржой покрытая бадья.

Сгущалась влага между строчек,
И атмосферный столб трещал.
Куплеты к теме приторочив,
В галоп готов сорваться шквал.

И стлался наэлектризован
Здесь каждый атом, каждый звук,
И ливень в рифму с каждым словом
Был рад начать читать нам вслух.
                                           03.08.2005 г.

      * * *
Не корите, люди добрые, мою
Подневольную долгам и нормам душу,
И за то, что я порой не так пою,
Как хотелось бы, чтоб можно было б слушать,

За помпезность и нарядность октября,
В коих выпало однажды мне родиться,
Что, рябиновыми гроздьями горя,
Постаралась в этом осень-мастерица,

За гражданственный лирический мотив,
Мною сдобренный осенней позолотой,
И за то, что я бываю неучтив
С пусть доходной, но не творческой работой.

Люди добрые, желайте мне добра,
Как и я вам, пусть не больше, но не меньше.
Пусть же завтра будет лучше, чем вчера,
Среди преданных, любимых нами женщин.

Как он короток, октябрьский мой экспромт!
Просто жизнь в одном всего лишь воплощенье.
И как резво он спешит за горизонт,
Словно ветром уносимый лист осенний…
                                              14.10.2005 г.
       * * *
И ночь была… И тишина как будто…
И сон спокойный. И любимой стан
Теплел в ладони. И была минута,
Весь мир, казалось, только нам воздан.

И, не задумываясь о моменте,
Я поглощал всё это естеством,
И в зимних окнах мне казался летним
Просвет в мерцанье жёлто-голубом.

Сквозь тишь и полнолунье комнат
Порой до слуха пробирался стук
Иных сердец, которых явь не помнит,
Поскольку всё ей стало недосуг.

Прости, любимая! Ты всё прощаешь
Взамен на явь, что отдана тебе.
Прости за сны. А впрочем… Впрочем, знаешь,
И сны, как всё, все отданы тебе.
                                               11.04.2005 г.

Снегопад
Снегопад изнурял преизбытком восторга.
Фонари до рассвета метались в бреду.
Им казалось, она воцарилась надолго,
Эта ночь сумасшедшая, им на беду.

Шквальный ветер с какой-то неистовой страстью
Рвал на части пространство завьюженной мглы
И кидался, как будто подвыпивший, драться
Бил поддых, материл и к земле гнул стволы.

Дрожь, как нервная сыпь, по оконным фрамугам
Разбегалась, дразня мозговой аппетит,
И в напоре стихий, непомерно упругом,
Ощущалось, как рифмами прямо кишит.

Смысловой беспредел порождал откровенья,
От подсмотренных чувств возгоралось внутри.
Потому что был март, и была ночь весенней,
Отчего и метались в бреду фонари.

От снежинок, вконец очумевших под утро,
И рябило, и даже слезилось в глазах.
Мне всю ночь не спалось и всё мнилось, что будто
Это всё происходит не здесь - в небесах…
                                                   04.04.2005 г.
      * * *
Рассвет. Закат. Сонет Шекспира.
Миг обольщенья. Миг пророчества.
Прошу тебя, о совершенство мира,
Продлись. Продлись! Поверь, не хочется

Разочаровываться всуе
Своей фатальной неизбежностью,
Когда, ко всем живым ревнуя,
Отсрочку выклянчишь у Вечности,

Чтоб усладить земное бремя,
В тебя врождённое навязчиво
Не утвердившимися теми,
Кто не избег венца безбрачного.

Но как возвышен мир сонетов!
Любовь и честность чувств обыденных,
Одним, кто избран был, воспетых,
Восходит солнцем над обидами

И также светится в зарницах,
Тьму, как шрапнелью, оглушающих.
Молю, о мир, успей свершиться,
Чтоб не сгореть, как хлам, в пожарищах!
                                               21.02.2005 г.


Наталья Ворошилова.


Северное лето
Куст шиповника,
крапива,
Полюбуйся,
как красиво!
Шепот леса:
Диво, диво!
Кто раскрасил васильки,
Травы – неба стебельки?
Это северное лето,
Полное огня и света.

Иссык – Куль.
Давненько когда-то,
Быть может, в июле,
Мой папа рыбачил
На Иссык-Куле.
Учил он рыбачить,
Но я не способна.
Зеркальные карпы
Сияли, как солнце!
Живое любить
И беречь хочет детство,
Мне нравилось
В зеркало карпов глядеться!
У рыб в этом озере –
Круглые спины.
Наверно, как в море
У синих дельфинов.

Литва.
Каунас – такой красивый город –
Каменные мостовые, замки,
Во весь рост на улицах – иконы
Католических церквей
и православных.
Кротко улыбается Мария.
К ней по лесенке я подойду,
Незабудки нежно-голубые
Я ей на ладони положу.
Знаю – их она приложит к сердцу
И пойдет к колодцу за водой.
Каждому пришедшему младенцу
Даст она глоток воды живой.
                                      1995г.


Виктор Бурдин

* * *
Завтра зима.
Сегодня с утра
Холодный
Накрапывал дождь.
Я забросил свои дела,
Я ослабил дней удила,
Душа до ворот
Проводить ушла
Осень - позднюю гостью.

      * * *
Налей шампанского, мой друг,
Развей мою печаль.
Забыть слова ее – не труд,
Но, право, было б жаль…

В бокалы душу мы плеснем
Игристого вина,
И под гитару мы вдвоем
Споем, как ночь нежна.

Как хрупок тонкий стан стекла,
Как молодость кратка.
За дружбу выпьем мы до дна,
Чтоб дольше не прошла.

А там, на дне, на самом дне,
Хрустальны и легки
Не зная бед, как в сладком сне –
Планеты-пузырьки.

Я вместе с ними, хоть на миг
Готов забыть печаль,
И на поверхность жизни всплыть,
И лопнуть невзначай.
                               Декабрь 2000

      * * *
Слова мои невзрачны и скупы.
Я не сумел сказать тебе о главном.
Ответь мне: как молчанье искупить,
Как распахнуть мне в твою душу ставни?

Ты говоришь: уже не надо слов,
Ты говоришь: забудь и повзрослеешь…
Я не смогу забыть твою любовь,
И ты меня заставить не посмеешь.

      * * *
Я бросал письма в огонь,
Чтобы согреться печалью,
Я ворошил обуглившиеся строчки,
Которые были напрасны.
Хрупкий пепел оказался
Прочнее чувств,
И долговечнее бумаги.
Всё,
Что осталось от нашей любви,
Будет лежать здесь
И уже никого не согреет.

      * * *
Бабочка летела – крылышко сломала,
Крылышко сломала – на землю упала,
На землю упала – дети подобрали,
Дети подобрали – красоту помяли,
Красоту помяли – в банку посадили,
В банку посадили, а потом забыли.
А потом зарыли маленькое тело…
Ах, зачем ты, бабочка, по полю летела?

* * *
Я почему-то вдруг устал
Как раб, трудившийся весь день,
Который лег в тени у скал,
И не проснулся…

Я почему-то вдруг не смог
Взлететь на тонких крыльях сна.
И красным сделался песок,
И жизнь мою впитал.

* * *
                                  To Angel
Я ловлю твой взгляд, любимая,
Я хочу тебя, любимая,
Ты – моя неповторимая,
Свет моей души.

Я всегда с тобой, хорошая,
Сберегу тебя, хорошая,
Огражу от всех непрошеных,
Ненависти, лжи.

Будешь ты всегда красивая,
Будешь ты со мной счастливая,
Рассмешу тебя, смешливую, -
Искорки в глазах.

Мы пройдем все расстояния,
Не страшны нам расставания…
И ресниц твоих дрожание
Видят небеса.
                               25.01.2001

      * * *
…И муза прилетит, гонимая по свету,
Пытаясь оправдать бессонницу поэта.
Ей хочется побыть одной. Из тишины
Извлечь чужие сны, как из клубка луны
Тянуть златую нить, и шить, и шить, и шить…

      * * *
Отворите мне комнату, где меня больше нет,
Где за окнами кутает колыбельный февраль,
Жизнь прошла, будто не было, как мгновенье во сне,
Как следы на снегу незаметны с утра.

Отворите мне комнату, где слышны голоса,
Где еще обитают безмятежные сны.
Пусть приснится тот мальчик и посмотрит в глаза,
И меня успокоит тем, что счастлив он был.

Я ищу эту комнату, но никак не найду.
Может, это приснилось, но зачем же тогда
Моя память тревожная все твердит на беду
Что-то очень хорошее сквозь метель и года.


Город на песке.
Этот город мы строили сами
Из надежд, из далеких мечтаний,
Полуснов – полу призраков детства,
Никуда от которых не деться.

В этом городе жить мы не станем,
На рассвете его мы оставим,
И обычный прибой неустанно
Будет бить в его хрупкие ставни.

Нам достаточно будет песчинки -
Мы в кармане зари ее спрячем...
Тихий вечер качает травинку,
Громкий шепот судьбы обозначен.

* * *
Что принесёт с собою ветер?
Обрывки фраз, клочки идей,
Лишь на мгновение замедлит
Полёт, и мчится прочь быстрей, -

Одним - подарит вдохновенье,
Другим сорвёт с лица вуаль…
Весенним часом иль осенним
Готов лететь в любую даль,

Слывёт искусным живописцем,
Что осень в подмастерья взял,
Сложить мозаику из листьев –
Пустяк. Влететь в огромный зал

И дирижировать оркестром,
Играть на струнах всех сердец,
Обворожительным повесой
Пленять безумных баронесс,

Уйти неслышно, по-английски,
Пропасть неведомо куда,
Вернуться в залихватском свисте
И вновь исчезнуть на года...

Что принесёт с собою ветер?
Дыханья трав душистый мёд,
Когда тихонько на рассвете
Июль разбуженный войдёт.


Татьяна Барышева-Соловьева

      * * *
Улыбнулась судьба, улыбнулась,
Яркой радугой путь озарила,
Сопричастно ко мне прикоснулась
И любимого мне подарила.

      * * *
Я хочу утонуть в нежном взгляде твоем
В бурном вихре любви захлебнуться,
Я хочу – до конца, чтобы только вдвоем,
И боюсь, что пути разминутся.

Я не знаю тебя, половинка моя.
Мы знакомы с тобой иль чужие?
За какие моря и в какие края
Мне на поиски выйти благие?

      * * *
Заморожены окошки,
Заморожена душа.
Натяну сейчас сапожки
И под горку, не спеша...
Перехватит дух морозцем,
Кончик носа – ледяной.
День пришел с холодным солнцем,
Замороженным зимой.
Отогреть бы душу прежде –
Это можешь только ты!
Вся надежды – на... одежду
Да на теплые мечты.

* * *
Солнце, ласково прикасаясь,
Гладит мне и глаза, и руки,
И скворцы, в садах заливаясь,
Песнь разносят по всей округе.
Снег апрельский еще не стаял
(Напорошило поздней метелью).
Три недели – и запах мая
К нам последует за апрелем.
Подставляю апрелю губы,
Пусть целует меня, балуя.
Двадцать дней – и его не будет,
Он уйдет...
                      Но пока люблю я
Этот ветер слегка промозглый,
Эти сосны в застывшей дреме,
Предвечерний воздух морозный,
Прошлогодние травы в истоме.

      * * *
Просыпайся, апрель, просыпайся,
Прогони неприветливый март.
Напрягайся весна, напрягайся,
Жди от солнца щедрот и наград!

Вот апрель зашагал по пригорку,
Рассыпая подснежников синь,
И скворец под окном без умолку
Со скворчихой заводит кадриль.

И душа в предвкушении чуда –
Возрождения светлой мечты –
Замерла в ожиданьи, покуда
На неё не откликнулся ты.

      * * *
Ах, Усинск!
Это слово волнует
И тревожит мне сердце порой.
И душа моя сладко тоскует
И зовет туда словно домой.

Ах, Усинск!
Там теперь мои дети,
Мои внуки – кровинки мои.
И, выходит, дороже на свете
И родней нет усинской земли.

Это чувство понятно извечно.
И корить ты меня не спеши,
Ибо родина там, где навечно
Остается частица души.

    * * *
Голубой горизонт, изумрудное море
И малиновый блеск заходящего диска.,
Ненавязчивый рокот морского прибоя –
Это так необычно, прекрасно и близко.

Сладкий запах цветов уходящего лета
И реликтовых сосен целебная хвоя...
Никакой суеты, только музыка где-то
Гармонично звучит, не мешая покою.

Островок беззаботного крымского лета,
Остановка в пути – выбираю дорогу.
Мой оркестр не настроен и песня не спета...
Послужить бы ещё всемогущему Богу.

Начало начал
Любовь и свобода есть суть христианства.
Любовь и свобода есть суть постоянства.
Любовь и свобода есть разума суть.
Любовь и свободу ты взять не забудь,
Когда ты лелеешь ребенка во чреве,
Когда ты качаешь его в колыбели,
Когда, улыбаясь, с любимым идешь,
Когда ты посеешь, а после пожнешь.
Любовь и свобода должны править бал –
Они изначально начало начал.
Ты справишься смело с любой непогодой
С любовью к Христу и духовной свободой.

Исповедь
Я жила без любви, я варилась во зле,
Зло срывала на всех, зло срывали на мне.
Помоги мне, Господь, помоги, помоги!
Вот уже за спиной злые слышу шаги,
Вот уже за плечом жарко дышит оно...
Помоги мне, Господь, я спускаюсь на дно...
Помоги мне, Господь, научиться прощать –
Я иначе во снах перестану летать.
Помоги мне, Господь, научиться любить –
А иначе зачем на Земле этой жить?!


Ксения Оверина

* * *
Тихо.
      Слезы.
              Осень правит.
Душу
       Лечит
                 Листьев
                              Цвет.
Сколько
            Нам
                  Судьба
                           Оставит
Светлых,
              Ярких
                         Зим
                                И лет?
Тихо.
        Пусто.
                   Тень
                           На окнах.
Руки
        Плавно
                       Вверх
                                  Летят.
Скоро
           Все
                  Цветы
                             Засохнут,
Станет
           Серым
                      Летний
                                   Сад…
Тихо.
        Вечер.
                 Грусть.
                            Как будто
Кто-то
           Плачет
                      Там –
                                  В душе,
Хочет,
           Чтоб
                   Случилось
                                     Чудо…
Скоро
          Станут
                     Листья
                                  Жечь…

       * * *
Ты - солнечный, я - лунная. Прости…
С тобою нам друг друга не понять.
У нас с тобою разные пути,
Хоть цель одна: светить, гореть, сиять!
Ты – солнечный, я – лунная. Мой Бог!
Зачем такая пропасть между нами?
Предать забвенью пламя ты б не смог,
Я – не расстанусь с бледными лучами.
Ты – солнечный, я – лунная. Так есть.
Мне – ночь и вечер, день – тебе – и утро.
Не говори приятностей. Все - лесть.
Я вижу сквозь огонь. Я знаю мудрость.
Ты – солнечный, я – лунная. Забудь
Мой голос, мои песни, мою душу.
Иди. Тебе огонь укажет путь.
Пожару нежный блеск, увы, не нужен.
На взгляд мой грустный ты не отвечай
Своей улыбкой ярко-золотою.
Я – лунная! Я – лунная! Прощай!
Мы разные, мой солнечный, с тобою.

Лукумная сказка.
Шоколадные крыши и цукатное солнце.
Окна пряничных башен устремляются ввысь.
Как же сладок сироп из цветного колодца
С мармеладным ведерком, плавно «едущим» вниз!

Марципановый полдень, барбарисовый вечер,
По небесной лазури проплывает зефир…
Лимонадное море шипит. Как беспечно
И предпразднично – красочно выглядит мир!

Из песочного теста вековые деревья –
Леденцовые листья так конфетно блестят!
Ветер пахнет ванилью и крамелью,
Обвевая крыльцо и слоеный фасад…

А за вафельной дверкой, ах, как сладко живется!
В белосахарном доме, в пирожковом краю!
Там, где торты цветут, где цукатное солнце,
Там, где верят в лукумную сказку мою.

Стокгольм.
«Стокгольм!…» - пронесся шепот над волнами.
«Стокгольм!…» - трепещет огненный закат.
А город грезит радужными снами.
В Стокгольме осень. Может, листопад.

«Стокгольм!…» - в полете вскрикнул быстрый сокол.
«Стокгольм!…» - поют ветра, замедля бег.
Сверкают звезды, словно россыпь стекол.
Зима, зима в Стокгольме. Может, снег.

«Стокгольм!…» - лучи пронизывают город.
«Стокгольм!…» - на горизонте паруса.
И утром тает долгий зимний холод.
Весна в Стокгольме. Может быть, роса.

«Стокгольм!…» - опять, волнуясь, шепчет море.
«Стокгольм!…» - восходит новая заря.
Вода и брег шумят в шутливом споре.
В Стокгольме - лето. Лето без меня.


Ольга Вишаратина.

* * *
Маленькие хрупкие следы.
Видно, гном гулял по пыльному комоду.
Любят гномы тихую погоду,
Лунный блик и теплый блеск воды.

Я для гнома озеро налью
В глиняную низкую тарелку…
Для кого-то, может, будет мелко.
Гному - глубоко…
                            Чуток солью.

Будет гном купаться по ночам,
Может быть, устроит постирушку,
А потом нальет в большую кружку
Ароматный, с мятой, мягкий чай.

* * *
Дождливый день
И снег – намеками,
Промозглый ветер
Ветки рвет.
Идут дорогами далекими
Ко мне стихи.
Душа поет.
Душа поет, на волю просится,
Ей тесно в рамках бытия.
И мысли легкие уносятся
Куда-то вдаль. Где нет меня.

* * *
Разбежались грозовые облака,
Солнце улыбнулось, завертелось.
Засветилась бликами река.
Я запела.
Так давно не пелось.
Я запела песню о любви.
О любви к дорогам и метелям.
О бегущих босиком в пыли.
О бродягах, бардах, менестрелях.
Пела я без музыки и слов.
Музыка внутри меня летала.
Музыка из самых лучших снов.
Снов, в которых долго я плутала.


Наташа Иванова (ученица школы №30)

      * * *
Детям - инвалидам и сиротам.
Капают детские слезинки,
И на сердце одиноко.
Падают весело снежинки,
Их сегодня очень много.
Почему так мало улыбок,
И светлых, и теплых сердец?
Почему так много ошибок,
И будут ли им конец?
Такие прелестные глазки
Смотрят печально в книжку,
Читают любимую сказку
Про косолапого мишку.
Чтобы появилась улыбка,
Малышу подарите тепло
И музыкальную открытку,
И на сердце станет светло.
И появится доброта,
И внимание, и ласка.
И исполнится его мечта
Наяву, а не в сказке.


            Дебют

Екатерина Филипченко

      * * *
Стынет каждая веточка. Холодно.
Шапкой снежной накрылись кусты.
Ночь – волшебница иней, как золото,
Разбросала в задворках пустых.

В небе звезды, как мелкое крошево.
Белоснежный ковер весь промерз.
Мы с надеждой прогноза хорошего
От синоптиков ждем, но мороз

По Сибири гуляет, по Северу
И до южных окраин дошел.
Из трубы разлетаются веером
Брызги искр. У печи хорошо!

      * * *
Белые снега легли да по всей России.
В святки зажигаются свечи неспроста.
Девушки всегда у нас в эти дни просили
Жениха, удачи и жизни лет до ста.

Кубарем ли скатится доля за ворота?
Верится – не верится, но в такой момент
За черту запретную поглядеть охота,
Где ты, счастье девичье, оглянись в ответ.

      * * *
Глядят с экрана детские глаза,
Зовущие и ждущие. Так больно.
Какая же душевная гроза
Вас распугала, развела невольно?

Разорвана связующая нить.
Обиды льются горькими слезами.
Надеялась с семьей веночек вить.
Кукушкой стала. Встать под образами

Никто не научил. Не поняла
Свое предназначение. Ушла ты
Искать утехи, подставлять крыла
Под ураган хмельной. Надела путы.

А он один, ребенок твой, один.
И голодно, и страшно, нет опоры.
И эта боль до самых до седин
В твой сон угарный будет слать укоры.


Елена Чернавская

Неожиданная встреча
Первомай, а я опять одна. Хорошо, что есть недочитанная книга и не просто недочитанная ... Последний одиннадцатый выпуск литературного альманаха «Полное собрание разлук», в котором напечатаны стихи моих друзей и еще, в этот сборник попал и мой маленький рассказ. Хотя какой я писатель? Никакой! Не мое это дело. Так маленькое откровение для моих друзей. Случайно он туда попал! Вот то, что пишут мои друзья – это да, к этому я отношусь бережно, трепетно. Я даже не стала сразу читать все подряд, взахлеб, не отрываясь, как делаю это со всем остальным чтивом. Растягиваю удовольствие, читая по одному автору, причем умудряюсь еще найти в каких-то предыдущих изданиях их стихи, рассказы как бы дополняя свои личные впечатления, эмоции. С большинством авторов я уже знакома, а вот и новые для меня имена. Почему сборник назвали так? Хотя мой рассказ как раз о разлуке и есть. Наверное, не только я задаю себе этот вопрос, он звучал на презентации книги, и даже кто-то пошутил: «Не разлук, а встреч – надо было назвать»
Взяла в руки книгу, еще раз взглянула на свой рассказ – не нравится. Учиться надо было лучше – русскому языку учиться. Пока исправляла грамматические ошибки, потерялось что-то очень важное. Вроде бы это уже и не моя речь, не мои интонации. Чтобы не допустить ошибок сокращала все сложные предложения, разбивала их точками на короткие. Результат получила - самой себе не нравится. Лучше почитаю тех, кто действительно в этом деле мастер! Открываю содержание, выбираю, кто следующий:
Юрий Юровский, Юрий Ткачев, ЭЮЯ, Николай Юшкин, Вольта Штейнер и сама с собой начинаю разговаривать в слух: « Что это? Совпадение? Он же давным-давно уехал в Германию? Откуда?» Даже с кресла встала, бегу в комнату дочери, ее нет, с внучкой ушла гулять. Надо срочно с кем-то поделиться, кому-то рассказать. Это же он - школьный товарищ, свидетель на нашей свадьбе, который живет в другой стране, которого я много лет не видела. С жадностью читаю рассказ «Водка для Академии Наук» Жадно есть, жадно пить, жадно читать, уверяю – это возможно! Я помню, как Вольта сам нам рассказывал о первых своих экспедициях. Теперь в книге это уже совсем другая речь, время меняет и нас, и нашу речь, меняет, но что-то, все-таки, проскальзывает в этих строчках от того молодого, беспечного Вольты. Пытаюсь это поймать, уловить. Вот так встреча! Через двадцать два года, да еще на страницах сборника. Как же его рассказ попал сюда? Кто-то передал. Интересно, а заметит ли он мой рассказ? Какие эмоции возникнут? Пусть он станет для него маленьким приветом из детства, неожиданной встречей, а сборник – залогом будущих встреч. Искренне в это верю, думаю, это не единственная чудесная история, связанная со сборником. Встречи ждут и других авторов. Не разлуки, а именно чудесные встречи!


Татьяна Асафьева.

      * * *
Скажи ему, что он мне нужен,
Пусть взгляд его пронизан стужей
И вежливо-спокойна речь,
Что лишь его мне нужно видеть,
И нужность эту ненавидеть,
И избегать случайных встреч,
И удержать волненья дрожь,
Услышав в трубке: «Как живешь?»
Смеясь сказать: «Ах, это ты…»
Не показать, что он замечен,
Что голос страстью изувечен,
И не взорваться от тоски,
И удержаться от укора,
Придумать тему разговора.
Поговорить так, между прочим…
И, избегая искушенья,
Поставить точку в отношеньях –
Не многоточье…


Саша Белоброва (ученица школы №36)

      * * *
Прекрасен этот лунный свет,
И звезды ярко светят.
А я хочу, как в десять лет,
Простить всем все на свете.
А я хочу уйти от бед
И весело смеяться.
Ведь жизнь одна,
Второй уж нет…
Давайте исправляться!


Кристина Степанова (ученица академической гимназии)

Осень.

«Унылая пора – очей очарованье!»
                                          А.С. Пушкин
Вот и снова осень у двора,
Хоть одеты в золото деревья,
Осень – это стылая пора
Тленья и плохого настроенья.

Кто сказал, что осень – миг веселья,
Листьев под ногами шебуршанье?
Осень – дождь холодный по неделям,
В днях унылых разочарованье.

Осень – серое однообразие,
Плач природы по усопшим травам.
Осень называю безобразием,
Но отнюдь не светлым дарованьем.

К зверям.
Расхожее понятие,
Что кошка – символ зла.
Опасное занятие –
С кошкою игра.

И кто играет с нею,
Грозят тому царапины.
Между людьми и зверем
Нет общего в характере.

И кошки, как мне кажется,
Разумнее людей
В борьбе за выживание
Среди опасных дней.

Избили, камень бросили?
Обычно…Что тут странного?
Залижет боль, умоется,
Залечит в сердце ссадину.

Ах, люди неразумные!
А кошки – выше вас.
Слова «зверье безумное»
Ведь не о них – о НАС!


Отзыв души.

Я в поэзии совсем ещё новичок. Посещать литературные встречи членов клуба «У камелька» я начала совсем недавно, поэтому я ещё мало знакома со многими поэтами и их творчеством.
После прочтения четвёртого литературного альманаха абсолютно все стихотворения оставили какой-то след в моём сознании, но есть среди них, конечно же, такие, на которые моё сердце отозвалось по-особому, такие, которые заставили меня задуматься о смысле данных строк.
Так, например, меня поразили стихотворения Маргариты Владимировны Прилуцкой. Просто удивительно, как эта женщина, прожившая, как мне кажется, далеко не безоблачную жизнь (в наше-то время криминала, безнравственности, меркантильности) смогла сохранить в душе вечную молодость, тепло и любовь к жизни, которые впоследствии были воплощены в прекрасные, светлые и милые сердцу стихотворения. Когда читаешь эти строки, порой кажется, что их автор – юный, полный оптимизма человек, который смотрит на мир широко открытыми от переполняющих его чувств глазами. Но, наряду с этим, несомненно, чувствуется глубокая мудрость, богатый жизненный опыт, и даже, в какой-то мере, разочарование и грусть. Именно эта гармония столь разных эмоций, которые не только уживаются, но и дополняют друг друга, притягивает к себе внимание и не оставляет равнодушным.
Сколько тепла встречаешь буквально с первой страницы альманаха, где Людмила Ханаева обращается к читателям! Таким уютом и радушием веет от строк её приветственного стихотворения, что невольно забываются все хлопоты проходящего дня, хочется сесть у камелька и отогреть душу. А далее - «Холокост»… Болью и гневом пропитаны строки! Это тоже жизнь. Наша жизнь…
А как можно остаться в стороне от «Фантазюлек» Олега Рочева! Это просто фонтан искреннего задора и неподдельной радости! Невозможно сдержать улыбку и не поддаться желанию заглянуть в мир беззаботного детства.
Как приятно, что есть такое место «У камелька», где собираются люди, не растерявшие своей человечности и жизнерадостности в потоке серых будней и череде страшных событий, происходящих в мире.
А самое, пожалуй, отрадное то, что у «камельковцев» есть будущее, потому, что есть продолжатели! Это молодое поколение, которое приходит на смену, и которое будет нести дальше традиции своих наставников и учителей. Значит не зря, значит, нет конца свету и теплу маленького, но такого дорогого сердцу камелька!




Владимир Гоголь

      * * *
На полянке в июльском лесу
Средь былинок на бугорке
Земляника дрожит на весу,
На изогнутом стебельке.

Зеленеют листочки пятном,
Россыпь ягод алеет в траве.
Я забылся бы праведным сном
С земляничным венком на челе!

Подержал горку ягод в горсти,
Надышался и бросил в рот.
Стало некому радость нести,
Зарастает лесной огород.

Я бы даже ведерко собрал,
Мне хватило б терпенья и сил!
Не единожды здесь бывал.
Только некому нынче нести:

Не осталось семьи – потерял!
Бес попутал, по свету носил.
И стихи я свои разбросал!
Раздавал, не берег, не копил.

Весны росток.
Весенний лес еще простуженный,
Но сыростью уже объят.
На паутине слез жемчужины
Под солнцем янтарем горят.
А на полянке отогретой
Травы пожухлые полоски -
Воспоминание о лете,
Ветров осенних отголоски.
О, чудо! Вот, в траву укутан,
От ветра спрятанный за лист,
Один цветочек шалопутный
Перечит солнцу, скандалист!
Но добрый лес стоит навытяжку
И гасит солнечный поток.
Как старший брат, спешит на выручку,
И защитить готов цветок.

БАСЕНКА
В большом и малом польза есть,
Всего похожего не счесть,
Но польза разная, и честь –
Всегда во всем различье есть!

Свеча из воска – вот источник света,
Своей способностью она гордилась этой!
На то она имела все причины,
Когда равнялась бы с лучиной!

Но, вот ее замучила гордыня
И с Солнцем спор имеет ныне:
Что, также, как оно свеча
Бела, светла и горяча!

Расхохоталось Солнце ей в ответ –
Я грею, освещаю Белый Свет!
А ты, свеча, в чужих руках – раба,
И твой удел – вечерняя изба!

* * *
Сосна скрипит и стонет на ветру:
Кошмары снятся, иль суставы ноют?
Мохнатой лапой разгоняет тьму,
А корни, укрепляясь, землю роют.

Разбуженный рассветной синевой,
Воздушный океан ее тревожит...
Она лишь с виду выглядит сосной,
А в ней душа воскресшая, быть может!

      * * *
Ты все в себе печали и невзгоды
Нести готова, сохранив обиды.
С собой наедине и дни, и годы,
Чужих забот и горестей не видя,
Храня гордыню и держа осанку,
Порою закусив до боли губы,
И никому - в жилетку, наизнанку...
Все оттого, что лишь себя ты любишь!

* * *
Когда придет пора проститься с Вами,
Когда последнюю примеряю сорочку, -
Не крест могильный с грустными словами,
Мне памятником будут только строчки.

И пусть не тот размер в моих стихах,
Пусть обзывают многие "писало",
Останется в строке (сгниет лишь прах)
Все, что душе моей принадлежало.

В них вылито все лучшее мое,
Пускай порой тоскливо и коряво.
Да, я не заливаюсь соловьем,
Но говорю, что думаю, упрямо!

Мой прах - то оболочка от ковша,
А строки - боль, и в них моя душа!


ИРОНИЧЕСКИЕ СТРАНИЦЫ

      Эта подборка не таит в себе подвоха, и не ставит цели что-то исправить, провести какие-то параллели. Это первое, сиюминутное впечатление после прочтения того или иного стихотворения…
…с уважением, я – Гоголь Владимир Павлович.

И слов, и фраз, и междометий
Здесь полноводная река.
На стыке этих двух столетий
Мы встретились «У камелька».

И здесь, в часы отдохновенья,
Выносятся на общий суд –
Поэмы и стихотворения,
В надежде, что нас всех поймут.

Я здесь впервые, но заочно,
Почти со всеми я знаком.
И, если можно, то я прочно
Засяду перед камельком?!

* * *
Простая история
Он прост, как тополь, что за окошком,
Под синью неба
................................................
Она сложнее, ей не до шуток,
Не до прощенья,
Бег драгоценный её минуток
Для всех священен.
Она ведь пишет не по указке –
Для всех для вас же –
Картины, песни, стихи и сказки,
И это важно.
..............................................
Он погибает в её пустыне
В песках и далях
............................................
                           (Л.Чебыкина)

Она не так уж и сложна
для пониманья:
Лицо, фигура - сложена
Привлечь вниманье.
Никто не скажет сразу, влет,
Что под прической:
Стихи, романы, сказки врет,
Прикрывшись лоском.
А он с простым мужским лицом,
С простой фигурой
И, не прослыть чтоб подлецом,
Связался с дурой!
Не удалось бокс посмотреть
ему намедни -
Пришлось вот – рядышком сидеть
и слушать бредни.
Так проживают вместе жизнь -
Год, как с куста.
Любовью вечером займись -
Там ты проста!
И пылкой простотой своей
Достань мужчину,
Тогда он станет всех важней,
Сменив личину.
Налей пивка после трудов -
Он станет мягче,
На сочинение стихов
Взглянёт иначе!
Тогда начнет он понимать
И ваши речи,
Блаженно пузыри пускать,
Пугая свечи.
И скажете, как жизнь сложна,
И как поэзия важна -
Он вам кивнет.
Но речь короткой быть должна,
А то уснёт!

* * *

Топлю стихами печку,
а печка не горит,
лишь ёкает сердечко,
и голова болит.
...........................
Достал стихи из печки,
отнес их на бугор,
и на холме у речки
развел большой костер.
                                (Е. Суворов)

Стихи сырые, без тяги печь,
Без керосину и не поджечь.
Собрал Суворов стихи в мешок
И на поляне костер разжег.
Пылает пламя и искры ввысь,
Поэт Суворов, поберегись!
Не надрывай ты свое сердечко,
Пиши сухие, их съест и печка!

* * *
Есть беседка, да не с кем беседовать,
Есть и дом, да не с кем в нем жить,
Есть и яблоня, да запретного
Не с кем яблока надкусить.

Женихи есть, да выбрать некого-
Только ты для меня и мил.
Не со мною плода запретного
Ты нечаянно надкусил.
                                    (Т. Соловьева)


Он с ней в мой сад прокрался,
Под яблоню он встал.
И с ней, а не со мною,
Запретный плод вкушал.
В июне было дело,
Я принялась кричать,
Ну, сколько недозрелых
Он яблок может жрать?
Нет никакого спасу
От яблочных воров,
И к Яблочному Спасу
В саду уж нет плодов.
Опрыскивать их ядом?
Да вряд ли то поможет.
Надкусывать плод надо,
Кто ж тоннами их гложет?
Осел авторитетный
Поведал нам и рад,
Что этот плод – запретный.
При чем же здесь мой сад?!


                 Наши гости.

Андрей Канев

Александру Лобанову
Судьба офицера
Бывает похожей на выстрел…
На выстрел в горах,
Где метаться и пуле, и эху.
Под рельсами шпалы бегут,
Словно кони, так быстро,
Как две вагонетки,
Сорвавшись, на шахте по штреку.

А звездное небо
Роняет себя на погоны.
Жена в новый путь
Спаковала уже чемоданы.
И снова по рельсам бегут
По России вагоны
Куда-нибудь в горы,
Долой от родного майдана…

Судьба офицера,
Как скальпель, вторгается в души
Жены и детей,
Самых близких и самых ранимых.
Присягу Отчизне
Они никогда не нарушат,
Помчатся за ним,
Словно вьюга за поездом в зиму.

На лавочке сгнившей
С давно облупившейся краской
Присядет, схватившись за сердце,
Судьба офицера.
Ведь родина снова,
С завидным для вдов постоянством,
Прищурилась где-то
В кровавую прорезь прицела.

И снова по рельсам
Бегут по России вагоны
Куда-нибудь в горы,
Долой от родного майдана.
Ему б соскочить на ходу
И застыть на перроне,
Но где-то война
Снова рвет наши души на раны.

Дождь
Босыми пятками по полю
Бежал мальчишка – скорый дождь,
Его никто не поневолил,
А вымокнуть под ним пришлось.

И под моим зонтом, как крышей,
Ты спрятала свои крыла.
Казалось мне на миг… по жизни
Со мною дальше вдруг пошла.

И так идем вдвоем уютно,
Ведь под зонтом у нас мирок,
Что греет душу поминутно…
А мир вокруг насквозь промок.


Алексей Иевлев.

      * * *
Светлые, светлые мысли…
Черные, черные дни
Грузом на плечи повисли…
Если бы только они…

След на снегу бесконечен.
Вечность не знает границ.
Как кратковремен и вечен
Крик улетающих птиц!

Крикну им вслед и умолкну.
В снег забреду, как в судьбу.
Тоже бы снялся –
Да толку?
Я и летать не могу…

      * * *
Так Родина вещественна,
Когда
Земля – не только чернозем и глина,
А жизнь – не вечна и преодолима,
И так же беспощадна, как беда.

Как Родина до горьких слез мила,
До плача в голос,
До опустошенья…
Она не подарила утешенья,
Но стать успокоением смогла.

Земля, в себя принявшая отца,
По праву называется – Отчизна.
Она – его рождение и тризна.
И я с ней от начала до конца.


Алексей Карпов

Тихая родина
Забыть ли далекие хаты
И говор листвы под окном.
Багровые – в небе- закаты,
Горевшие тихим огнем.

Где белых черемух кипенье
Бежало широкой волной,
И птичье веселое пенье
Вплеталось в простор голубой.

Где ночью усталые кони
Живую щипали траву,
Чтоб утром, по первому звону,
В другую уйти тишину.

Где спелые гроздья рябины
Горели холодным огнем,
Встречаясь со стаей дроздиной
Осенним и радостным днем.

Живи, дорогая сторонка, -
Горжусь я тобою всегда:
Ты жизнью своею негромкой
Свои победила года.


Возвращение.

Стоят березы, как невесты,
Шумя осеннею листвой.
Мой край родной, мы снова вместе,
Опять я слышу голос твой.

И снова жаворонки звонко
Поют над полем спелой ржи.
Когда-то тут рукою тонкой
Цветы срывал я у межи.

Я старше стал и ростом выше,
Но каждый куст мне так знаком.
Я здесь среди шальных мальчишек
Когда-то бегал босиком.

Не мог иными я глазами
Увидеть край родимый свой, -
Там, где былинные сказанья
Плывут над Керженцем-рекой.




 
  Сегодня были уже 1 посетителей (32 хитов) здесь! KiriShok  
 
=> Тебе нужна собственная страница в интернете? Тогда нажимай сюда! <=
Внимание! Все авторские права защищены законом. Копирование, воспроизведение или иное ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЛЮБОЙ ЧАСТИ размещённых на этом сайте МАТЕРИАЛОВ без разрешения администрации сайта ЗАПРЕЩЕНО.